Заметка на полях

[cleofide]

"Произведения искусства никогда не бывают реалистичными. Прежде всего, потому, что человек, у которого реалистичный взгляд на мир, не пишет произведений искусства. Произведения искусства, любые, будь это литература или музыка, рождаются из желания сотворить иной мир".
(Е.Косилова)

Интересный взгляд на искусство человека не-искусства.
С приведённым тезисом полностью согласна, с некоторым другими высказываниями - нет.

Comments

Увы и ах, я Хлебникова уже перерос. :)

[tambovsky-wolk.livejournal.com]

Годы мои уже немаленькие. Просто есть увлечения, а есть любовь. Есть хлебниковы, крученых, мудреватые кудрейки, кудреватые митрейки, а есть Пушкин, Бунин, Твардовский.

Re: Увы и ах, я Хлебникова уже перерос. :)

[cleofide.livejournal.com]

Остаётся пожелать Вам перерасти и Пушкина :)
Не могу сказать, что я страстная поклонница Хлебникова, но отрицать его гениальность было бы с моей стороны крайне глупо и самонадеянно.

Пушкина - не смогу.

[tambovsky-wolk.livejournal.com]

Как сказал Василь Иваныч Петьке, "огурцов на закуску не хватит". :)

Из воспоминаний Бунина:

...в числе ненормальных вспоминается еще некiй Хлебников.

Хлебникова, имя которого было Виктор, хотя он переменил его на какого-то Велимира, я иногда встречал еще до революции (до февральской). Это был довольно мрачный малый, молчаливый, не то хмельной, не то притворявшийся хмельным. Теперь не только в России, но иногда и в эмиграции говорят и о его гениальности. Это, конечно, тоже очень глупо, но элементарные залежи какого-то дикого художественного таланта были у него. Он слыл известным футуристом, кроме того, и сумасшедшим. Однако был ли впрямь сумасшедший? Нормальным он, конечно, никак не был, но все же играл роль сумасшедшего, спекулировал своим сумасшествием. В двадцатых годах, среди всяких прочих литературных и житейских известий из Москвы, я получил однажды письмо и о нем. Вот что было в этом письме:

- Когда Хлебников умер, о нем в Москве писали без конца, читали лекции, называли его гением. На одном собрании, посвященном памяти Хлебникова, его друг П. читал о нем свои воспоминания. Он говорил, что давно считал Хлебникова величайшим человеком, давно собирался с ним познакомиться, поближе узнать его великую душу, помочь ему материально: Хлебников, "благодаря своей житейской беспечности", крайне нуждался. Увы, все попытки сблизиться с Хлебниковым оставались тщетны: "Хлебников был неприступен". Но вот, однажды П. удалось-таки вызвать Хлебникова к телефону. - "Я стал звать его к себе, Хлебников ответил, что придет, но только попозднее, так как сейчас он блуждает среди гор, в вечных снегах, между Лубянкой и Никольской. А затем слышу стук в дверь, отворяю и вижу: "Хлебников!" - На другой день П. перевез Хлебникова к себе, и Хлебников тотчас же стал стаскивать с кровати в своей комнате одеяло, подушки, простыни, матрац и укладывать все это на письменный стол, затем влез на него совсем голый и стал писать свою книгу "Доски Судьбы", где главное - "мистическое число 317".

Грязен и неряшлив он был до такой степени, что комната вскоре превратилась в хлев, и хозяйка выгнала с квартиры и его и П. Хлебников был, однако, удачлив - его приютил у себя какой-то лабазник, который чрезвычайно заинтересовался "Досками Судьбы". Прожив у него недели две, Хлебников стал говорить, что ему для этой книги необходимо побывать в астраханских степях. Лабазник дал ему денег на билет, и Хлебников в восторге помчался на вокзал. Но на вокзале его будто бы обокрали. Лабазнику опять пришлось раскошеливаться, и Хлебников нако-нец уехал.

Через некоторое время из Астрахани получилось письмо от какой-то женщины, которая умоляла П. немедленно приехать за Хлебниковым: иначе, писала она, Хлебников погибнет. П., разумеется, полетел в Астрахань с первым же поездом. Приехав туда ночью, нашел Хлебникова и Хлебников тотчас повел его за город в степь, а в степи стал говорить, что ему удалось снестись со всеми 317-ю Председателями, что это великая важность для всего мира, и так ударил П. кулаком в голову, что поверг его в обморок. Придя в себя, П. с трудом побрел в город. Здесь он после долгих поисков, уже совсем поздней ночью, нашел Хлебникова в каком-то кафе. Увидев П., Хлебников опять бросился на него с кулаками: - "Негодяй! Как ты смел воскреснуть! Ты должен был умереть! Я ведь уже снесся по всемирному радио со всеми Председателями и избран ими Председателем Земного Шара!" - С этих пор отношения между нами испортились и мы разошлись, говорил П. Но Хлебников был не дурак: возвратясь в Москву, вскоре нашел себе нового мецената, известного булочника Филиппова, который стал его содержать, исполняя все его прихоти, и Хлебников поселился, по словам П., в роскошном номере отеля "Люкс" на Тверской и дверь свою украсил снаружи цветистым самодельным плакатом: на этом плакате было нарисовано солнце на лапках, а внизу стояла подпись:
"Председатель Земного Шара. Принимает от двенадцати дня до половины двенадцатого дня".

Очень лубочная игра в помешанного.

===========
Бунин, конечно, крайне необъективен, и моё неприятие Хлебникова, скорее, связано с тем, что для меня эталоны гениальности - всё-таки Пушкин и Бунин.

Может быть, Вы знаете некое устраивающее всех определение гениальности, под которое подходит и хлебниковский талант?

Re: Пушкина - не смогу.

[cleofide.livejournal.com]

Я не читаю здесь лекций по эстетике и тем более не собираюсь никого перевоспитывать. О Хлебникове много писали и без меня. А что касается понятия гения, мне ближе всего кантовское, из Критики способности суждения.

Приведённый Вам текст свидетельствует лишь о том, что один гений русской словесности терпеть не мог другого. Это бывает, и весьма часто (редкость - обратное). Равным образом гениальные люди нередко бывают весьма неприятными в быту.

Re: Пушкина - не смогу.

[zetot.livejournal.com]

+100
Но разве можно уничижительно относиться к поэту, написавшему:

Весеннего Корана, весенний богослов,
Мой тополь спозаранок ждал утренних послов