Страсти здесь и сейчас

[cleofide]

И. С. Бах
«Страсти по Матфею» для солистов, хора и оркестра, BWV 244

Как хорошо, что вчерашний концерт в КЗЧ можно послушать не только как трансляцию, но и в записи, на сайте филармонии.
Конечно, лучше всего было бы присутствовать на концерте, однако не у всех и не всегда есть такая возможность.
Писать я об этом вообще не собиралась; тем не менее, услышанное заставляет высказаться, пусть сумбурно и бегло.

Имена исполнителей:

Мюнхенский баховский хор

Государственный академический
камерный оркестр России

Дирижер – Хансйорг Альбрехт (Германия)

Аня Цюгнер (сопрано, Германия)

Беттина Ранх (меццо-сопрано, Германия)

Джеймс Эллиот (тенор)

Мартин Плац (тенор, Германия)

Андреас Буркхарт (баритон)

Тило Дальман (бас-баритон, Германия)

Александр Фисейский (орган)

Самое живое впечатление произвёл дирижёр, за работой которого, благодаря трансляции, можно было следить "изнутри" - так, как его видит часть оркестра и хор, но не видит публика. Альбрехт не только дирижировал, постоянно пропевая партитуру (этого слышно не было), но и играл партию континуо на клавесине. Так что не послушаться его было нельзя, он задавал темп, ритм, движение всему огромному целому, пропуская пассион через себя. Видимо, примерно то же самое делал в своё время Бах, и этот пример наглядно показывает, что роль капельмейстера в 18 веке была отнюдь не только координирующей. По крайней мере, автор музыки вряд ли мог координировать, не интерпретируя.

Интерпретация же Страстей по Матфею оказалась необычно драматичной, резкой, преисполненной почти шокирующих контрастов и неостановимого событийного динамизма. Обычно аутентисты отличаются от традиционалистов прежде всего тем, что подчёркивают танцевальную ритмику даже в самых трагических хорах и ариях баховских пассионов. Первый хор может превратиться почти в жигу, ария Buss und Reu - в менуэт, и так далее, вплоть до полонеза в последнем хоре-отпевании. Здесь также без этого не обошлось, однако дирижёру удалось удержаться на грани, за которой патетическое барокко превращается в изящное рококо.
Больше вопросов вызвали хоралы, которые в первой части, как мне (и не только мне) показалось, пелись ну чрезмерно торопливо, как если бы дирижёр нарочно не хотел дать певцам вздохнуть в кадансах, а публике - расслышать текст. Даже O Mensch bewein в конце первой части, где нужно держать в голове и общее движение шестнадцатыми, и более медленную мелодию хорала, вышло несколько сумбурно.
Во второй части эта поспешность постепенно ушла, и две последние версии O Haupt voll Blut und Wunden прозвучали очень выразительно и отчётливо, но притом без лишней затянутости.
И всё-таки хор чаще всего вызывал желание где-то что-то подправить. Может быть, это изъян слушания по трансляции, только не у меня одной создалось такое ощущение.

Насколько я поняла, подстёгивающая темповая динамизация касалась в основном хоровых эпизодов. В речитативах и ариях темпы были более привычными, а драматизм создавался другими средствами, в том числе инструментальными (резкие аттаки у разных инструментов, подчёркнуто графичная фразировка, диалоги голосов и инструментов - во время арий с облигатными соло инструменталисты вставали).

Солисты были очень хороши, как немецкие певцы, так и наши доблестные инструменталисты. Даже не хочется кого-то особо выделять. Каждый - заметная артистическая личность, и каждый - часть ансамбля. В какой-то мере мы тут наслаждаемся эффектом, который был привычен в 18 веке, а потом исчез: оркестры и виртуозы, способные хорошо играть старинную музыку, у нас наперечёт, и завсегдатаи концертов не просто слушают некий оркестр, а воспринимают его как содружество реальных людей, знакомых в лицо и по имени. Когда в оркестре 100 человек, очень трудно из зала следить за тем, как общаются посредством музыки его участники. А тут все как на ладони, и все - свои...

Удивительно, как ставшие уже нормой принципы аутентичного исполнительства могут теперь сочетаться с весьма широкой свободой их применения. Понятно, что лишь самые упёртые буквалисты стараются во что бы то ни стало отыскать мальчиков для пения арий сопрано и альта, или уж, ладно, так и быть, довольствуются контратенором. В наши дни, если уж в хоре поют женщины (чего у Баха, как мы знаем, не было), то и арии для высоких голосов можно доверить певицам. Но певицы иногда стараются слегка подделываться под мальчиков, напрочь избавляясь от вибрато и всякой чувственности тембра. Во вчерашнем же исполнении обе солистки не воевали с собственной природой, а думали о смысле музыки, и вышло прекрасно.

Возвращаюсь, однако, к дирижёрской концепции.
Дело, конечно, не в ускоренных темпах и не в желании сделать колоссальный пассион не столь громоздким и тяжеловесным, как это бывало даже в хороших записях минувшего столетия.
Дело в новом взгляде на произведение.

Мне с самого начала, после первого же речитатива Евангелиста и первой реплики Иисуса, показалось, что Альбрехт дирижирует Страстями по Матфею, как если бы это были Страсти по Иоанну. Для меня это до сих пор были совершенно разные вещи. И вдруг подумалось: а почему - разные? Временное расстояние между ними не очень велико, всего три года (первая версия Матфея, как ныне полагают исследователи, относится к 1727 году). Стиль - примерно тот же самый. Различие - не в стиле, а в содержании. Страсти по Иоанну - это самая что ни на есть политическая драма, почти публицистика (я даже думала как-нибудь про это написать, но всё некогда, да и тема слишком ответственная, чтобы отделаться проходным эссе). Страсти по Матфею - это не про неправедное судилище, а про тяжкий путь на Голгофу. Потому они так мучительно огромны, практически неподъёмны, подавляюще мрачны - даже в мажорных эпизодах речь обычно идёт о смерти. И вдруг находится дирижёр, который насыщает эту тёмную материю, полную нечеловеческого, неземного притяжения, внутренними взрывами, сполохами энергии, вспышками спонтанных эмоций. Материя не рвётся на части, движение к Голгофе не замедляется и не ускоряется, но оптика меняется постоянно, и эти переключения преподнесены до того рельефно, что слушатель становится мысленно сопричастен событиям почти двухтысячелетней давности, как если бы они совершались здесь и сейчас.

Comments

[laestalla.livejournal.com]

спасибо большое за обширный и интересный комментарий к записи