Прокофьев перед рождеством

[cleofide]

Вчера на Декабрьских вечерах в ГМИИ состоялся клавирабенд Игната Солженицына.
В программе были три "военных" сонаты Прокофьева - 6, 7 и 8. На бис исполнялось "Наваждение", чрезвычайно удачно вписавшееся в контекст после финала 8-й сонаты.



Ажиотажа у входа на сей раз не наблюдалось, и предлагались даже "лишние билетики". Но всё-таки зал собрался, хотя, конечно, во многом за счёт "своих". Присутствовало, как я поняла, едва ли не всё семейство Солженицыных (Наталья Дмитриевна и другие сыновья с семьями), их друзья и знакомые, и т.д.
Пришла сама Ирина Александровна Антонова, вручившая в конце вечера пианисту большой красивый букет. Ну, букетов было очень много, это понятно.

Весьма достойная программа в достойном исполнении. Очень технично (под конец - прямо-таки виртуозно, с лихим блеском), продуманно, прочувствованно (особенно в лирике). Словом, серьёзно. Я очень давно не слышала фортепианного Прокофьева "живьём", да ещё в таком количестве, и потому воспринимать это всё было интересно; внимание не ослабевало ни на минуту. Возможно, временами хотелось бы чего-то более жёсткого, резкого, яростного - прямо с первых тактов Шестой сонаты и далее, в кульминациях и кое-где в финалах. Но, видимо, это не в натуре пианиста. У меня не получилось снять его анфас, но лицо у него совсем не располагающее к агрессивному прочтению какой бы то ни было музыки. Зато лирика получилась такой, какой должна быть: проникновенной и местами страшной в своём беззащитном одиночестве.




Правда, впечатление портила специфическая акустика зала. Она лучше подходит для вокальной и ансамблевой музыки, чем для чисто фортепианной. Пианист сидит на подиуме под высоким куполом, и, хотя крышка инструмента должна направлять звук в зал, на самом деле он летит вверх, там смешивается, обрастая обертонами и собственным эхо, а потом уже отправляется в уши слушателей, попутно огибая ряды колонн. Со струнными и голосом процесс происходит немного иначе, потому что у них нет правой педали, которая сама по себе создаёт этот эффект звукового купола.

Что касается музыки Прокофьева, то я ещё раз убедилась, что она "страшно далека от народа". О нет, публика всё принимала как надо, там ведь, помимо родных и близких, были пожилые дамы "филармонического" типа - возможно, преподавательницы музыки, в том числе фортепиано. Но я о народе в широком смысле. Сейчас мало кто любит Прокофьева. Он - как его собственный герой, "гадкий утёнок". Патриоты не могут ему простить эмиграции (хотя формально его отъезд эмиграцией не был), западники - наоборот, возвращения в СССР и произведений на советские тексты и темы; для поклонников авангарда он, якобы, недостаточно радикален; для диссидентов - недостаточно гражданственен, по сравнению с Шостаковичем.
По мне, это всё ерунда. Сергей Сергеевич был гением. На свою беду - гением классического склада в неклассическую эпоху. Вот он и выражал её неклассический дух в совершенно классических формах. Получалось примерно как в поздних сочинениях Бетховена - только там наоборот, классический дух в неклассических формах. И, на мой вкус, после Седьмой сонаты Прокофьева (или даже Восьмой) прекрасно шла бы бетховенская Большая фуга (лучше - в фортепианном переложении). Или с обратной последовательности.

Под занавес - пару картинок из зала. Для атмосферности.

Comments

[kseniapo.livejournal.com]

Благодарю.