Дочь-племянница, или чудеса прогресса

[cleofide]

Дошла я до письма Бетховена к Францу Брентано от 20 декабря 1821.
Там была одна фраза, способная вогнать в конфуз любого комментатора. Ибо в старых публикациях этого письма на немецком языке черным по белому можно было прочитать от имени классика: я, мол, взял на себя смелость посвятить Вашей племяннице одно моё сочинение (речь шла о Сонате ор.109, которая № 30).
Но ведь все же, включая Бетховена, отлично знали, что Максе (Максимилиана Кунигунда Эфрозина) - никакая не племянница, а родная дочь Франца Брентано! Правда, с Бетховеном девушка не виделась с 1812 года, но не мог же он забыть, кто есть кто. Рассеян гений бывал, однако не до такой же степени. А тут некоторые любители психоанализа подоспели (не буду тыкать пальцем) - вот, дескать, до чего Бетховена довела фанатичная любовь к собственному племяннику, ему уже везде племянники и племянницы мерещились...

А вот и нет.
Где автограф? Ура, в боннском доме-музее. Это раньше, в прошлом веке, добыть фотокопию из-за границы - целая история с неизвестным исходом. Теперь же - вуаля, в два клика попадаешь на сайт ДБ, там находишь онлайновый каталог, тыц - и получаешь оцифрованный автограф на весь экран.
Так и есть. Никакая не "племянница" (Nichte), а "дочь" (Tochter). Однозначно, для тех, кто понимает готическую скоропись классика (это - тута). Ну, в печатном боннском собрании, разумеется, тоже так, только хочется же лишний раз проверить, раз дело идет о столь скандальном случае.

Ура, у героя было всё в порядке и с головой, и с психикой, и с политесом по отношению к дружественной семье.

Только кому у нас всё это нужно, кроме меня...
Боюсь, никому. Артель "Напрасный труд".
И всё равно не перестану плясать "как стояк, так и коровяк" (sapienti satis est).