Разговоры о "Пророке"

[cleofide]

Интересный разговор (я там тоже отметилась в комментариях)
Оригинал взят у m_ignatieva в о "Пророке" Пушкина

До чего легко поверхностное представление о религии и поверхностное представление о поэзии находят общий язык. «Пророки – поэты, поэты – пророки», и мели, Емеля, твоя неделя.

А ведь пророки поэтами не были: именно "литературы" как "личного высказывания" у них и нет, а есть "отвержение уст ради славы Божией". Точно так же и поэту почти невозможно выйти к пророческому ясновидению: рад бы в рай, да  "я" не пускает.  Да и не рад бы: поэт в стихах не молится и не думает о спасении. Он ремесленник (ποιητής "делатель"),  у его ремесла  свои задачи.

Поэт выражает в первую очередь человеческое (через самого себя), а пророк – божественное (через отказ от самого себя). В этом смысле "Пророк" Пушкина – чистой воды стихотворное переложение библейского фрагмента, без всякой метафоризации роли поэта. Про последнего он и писал недвусмысленно в стихах о поэзии. В  «Пророке» нет ни малейшего указания на то, что глаголом жжёт сердца людей поэт (зачем-то любят писать это слово с прописной). Это даже и не очень-то  удачные стихи (сплошная риторика), но они являются шедевром литературного перевода, когда оригинал и перевод довольны соседством, потому что по-разному говорят об одном и том же.

Тут можно вспомнить и привычную аберрацию в использовании евангельского «таланта». То, что закапывается, это, разумеется, не художественный дар. Что Богу от того, что кто-то худо или хорошо намалевал картину? По крайней мере, в «Новом завете» речь идёт не об артистах, а о том, сколько было вложено в дело стяжания Царства Небесного. Сколько пущено в рост – духовный, а не профессиональный. «Исполнись волею Моей», как сказал пророк (цит. по пер. А.С.Пушкина).

------------

Мой комментарий с возражениями:

cleofide wrote:

28 Сент, 2011 04:33 (UTC)

Мария, я думаю, Вы не совсем правы и не слишком справедливы. Да, поэт в исконном значении слова - делатель, ремесленник, но ведь самые древние поэты собственно поэтам не звались, а звались аэдами (в эллинской традиции). И пели о важном, а вовсе не про себя. И потому в начале песни присутствовала (или подразумевалась) инвокация: "Гнев, о богиня, воспой" (в оригинале, как известно: "Воспой, о Муза"). То есть не сам автор сочиняет нечто такое, что в голову стукнет, а его устами... ну да, тут же подсказка из русской поэзии: "Устами движет Бог". Отсюда - энтусиасм, буквально - "вдохновение", проникновение божественного дыхания внутрь души говорящего. А ещё у Ломоносова и его современников есть другое словечко из того же ряда: "восхИщен" - то есть вознесен высшей волей в эмпиреи, откуда открывается божественный, ангельский или орлиный взгляд на мир (который у Лермонтова мог обернуться взглядом демоническим - но тоже сверху, из космических высей).

Во времена Пушкина эта античная (и, да, языческая!) традиция была ещё жива в генетической памяти литературы. Это ровно настолько же риторика ("Веленью Божию, о Муза, будь послушна"), сколь и прямое осознание своего призвания и своей миссии ("...и не оспоривай глупца").

Кстати, интересная тема: посмотреть и попытаться понять, когда эта традиция выдохлась. Тютчев?.. Может быть. Он ещё чует это божественное дыхание, но уже не связан с ним непосредственным каналом восприятия.

Некрасов пытался взвалить на себя миссию пророка и судии, однако ни Музами, ни Богами там и не пахнет, хотя к Музе он часто взывал (да только скверно с нею обращался, таская на Сенную для показательной экзекуции).

Поэзия как сугубо частное дело, конечно, связана с секуляризацией сознания. Однако есть стихи, которые пишутся (делаются), и есть те, которые приходят, когда возникает ощущение, что пишут тобой.

Библейские пророки к этому, разумеется, не причастны.
А Музы - вполне может быть.

----

Важное замечание от многоуважаемого roman_shmarakov:

...если не упираться в один греческий язык, то стоит вспомнить, что в латыни пророк и поэт называются одним словом, vates.

Comments

[olshananaeva.livejournal.com]

Да, и сама проповедь Иисуса была в стихах. Он говорил ритмизированной прозой, с приемами, характерными для арамейской поэзии Востока. Причем говорил без подготовки.