Шельсианский марафон
May. 19th, 2012 09:36 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
cleofideВ среду 16 мая в Москве случилось негромкое историческое событие: в Консерватории целый день, с утра до вечера, говорили о Джачинто Шельси (1905-1988) и слушали его музыку.
Для читателей, которые "не в теме" (и это немудрено, про Шельси у нас и среди музыкантов знают немногие): это один из самых интересных и загадочных композиторов 20 века. Итальянец, аристократ голубых кровей (граф Вальва ди Айала). По этой причине мог позволить себе заниматься чистым искусством, не "светясь" на публике, никак не участвуя в концертной жизни, не зарабатывая своей музыкой и вообще никак ее не продвигая на эстраду, в печать или в эфир. Шельси "распробовали" примерно в 1970-е годы, и то в основном за пределами Италии. К 80-м он стал широко популярен в узких кругах адептов авангарда, уставших от догматического сериализма и не приемлющих "новую простоту" минимализма. По-настоящему же его творчество раскрылось после смерти композитора (кстати, он ещё и стихи писал, и философские эссе о музыке и искусстве вообще).
Вот про этого уникального мастера мы целый день говорили в конференцзале и в кулуарах Рахманиновского зала, гдже вечером был концерт целиком из произведений Шельси (впервые в России!).
Всю эту оргию музыкального духа организовала Студия новой музыки во главе с выдающимся нашим композитором Владимиром Тарнопольским и его друзьям, коллегами, сподвижниками и единомышленниками. Так, композитор Фёдор Софронов - не только один из организаторов мероприятий Студии, но и неустанный фотолетописец событий.
Для создания подлинного представления о Шельси были приглашены итальянские коллеги - композитор и музыковед Никола Сани (президент фонда Изабеллы Шельси) и муцзыковед Алессандра Карлотта Пеллегрини (хранитель фондов).
Конференцзал (вообще-то, честно признать, небольшой) к середине дня был полон. Отрадно, что пришло много студентов, в том числе композиторов (а вот мои аутентисты с 1 курса - проигнорировали, увы).
Дуэль на фотокамерах: я снимаю ФМ, а он - меня...
Никола Сани и Алессандра Карлотта Пеллегрини прочитали фактически две лекции о Шельси, содержавшие очерк жизни и творчества. Кое в чем они дублировали друг друга, но скорее не повторяя, а дополняя и развивая, поэтому я не буду излагать содержание каждого выступления, а суммирую их.
Самая суть этих рассуждений касалась творческой личности Шельси, которого принято считать таким "чудиком", мизантропом и сумасбродом, отгородившимся от мира. Этот миф был во многом создан самим Шельси, но он не вполне соответствовал реальности: композитор был просто слишком занят творчеством, чтобы в его жизни оставалось место для внешнего мира, тем более, что о материальной стороне существования он мог особенно не беспокоиться, а слава его совершенно не волновала.
Другая мысль касалась самооценки Шельси, и она тоже была не совсем привычной. Иногда можно прочитать, будто после 1948 года он резко свернул на нетрадиционный путь, совершенно отказавшись от привычных техник и "перечеркнув" своё прежнее творчество. Оказалось - нет, ни от чего он не отрекался, и даже в 1980-е годы, принимая каких-то журналистов, взял за сыграл на рояле одну из своих пьес чуть ли не 1930-х годов - спонтанно, наизусть.
К счастью, теперь о Шельси есть, что почитать и на русском языке.
Замечательный Левон Акопян написал фактически небольшую монографию, опубликованную пока только в сети, но вполне официально, в электронном журнале ИСКУССТВО МУЗЫКИ:ТЕОРИЯ И ИСТОРИЯ, выпускаемом Государственным институтом искусствознания. Статья висит здесь, ее можно даже скачать в pdf. Очень рекомендую!
Левон Оганесович Акопян собственной персоной присутствовал в зале и даже немного солировал.
Нельзя не упомянуть и самоотверженного, обаятельного и очень скромного переводчика Геннадия (фамилию, увы, забыла), который все эти часы героически сражался с безумной музыкальной терминологией и сумел-таки навести мосты между итальянским авангардом и родными осинами.
Ещё сбоку сидел колоритный такой дядечка...
Потом он вынул не менее колоритный ноутбук...
Это вам не хухры-мухры, а выдающийся флейтист Мануэль Зуррия, солист ансамбля Alter Ego. На концерте он всех сразил мощью и артистизмом своей игры.
А тут он тихонечко шептался с Николой Сани...
Большей частью в зале царил полумрак, поскольку оба доклада итальянских коллег сопровождались показом слайдов, а потом мы еще смотрели небольшой фильм о Шелси.
Поэтому качество моих снимков следует вынести за скобки. Снимала на мыльницу, без вспышки, многое - с экрана. Надеюсь, это не будет расценено как банальное пиратство.
Огромное место в жизни Шельси и в разговорах о нем занимал римский дом, в котором композитор провел последние десятилетия своей жизни. Дом нам неоднократно демонстрировали и снаружи, и изнутри.
Сам Шельси жил наверху, на шестом этаже, а его любимая старшая сестра Изабелла (именем которой он сам назвал свой фонд) - на первом.
Из окон и с лоджии квартиры Шельси, в которой сейчас работает музей и фонд, открывается вид на римский Форум.
В ряду зелени над форумом виднеется единственная пальма - о ней также часто шла речь. Шельси полагал, что в эту пальму должна переселиться его душа. Говорят, после его смерти она на некоторое время поседела и начала чахнуть, а потом опять зазеленела. Соседи зовут ее "пальмой Шельси". Она действительно смотрится как некая антенна между мирами.
Этому дому композитор сам придавал огромное значение. Он считал, что дом расположен аккурат на воображаемой, но притом реальной линии, разграничивающей Восток и Запад, и потому он, Шельси, призван воссоединить эти начала в своей музыке. Конечно, путешествие в Юго-Западную Азию, предпринятое им в конце 1940-х, сильно сказалось на его впечатлительной натуре - он слышал эту музыку в подлинном звучании, но мало ли кто ездит в экзотические страны... Не все могут понять и ощутить то, что воспринял он.
Многие произведения Шельси имеют названия, связанные с восточными культами и древними эзотерическими учениями. "Пранам", "Анахит", "Айон", и др.
В доме Шельси сохранились и привезенные им с Востока музыкальные инструменты, и статуэтки или другие изображения, связанные с восточным (в основном, с индуистским и буддистским) искусством.
А сам он обычно носил разнообразные тибетские шапочки типа тюбетеек; их там целая коллекция.
Хотя, казалось бы, ничто не предвещало такого перевоплощения личности...
Нам были показаны редчайшие семейные фотографии из фонда Изабеллы Шельси.
И, как отметила Алессандра Пеллегрини, по ранней фотографии детишек с матерью (маленький Джачинто на руках, сестра Изабелла стоит) трудно вообразить себе, что из этого "анл\гелочка" получится один из самых смелых новаторов в музыке 20 века.
Снимок, кажется, примерно 1909 или 1910 года. "Чеховская" эпоха и "Серебряный век" у нас, а в Италии все упиваются страстями Пуччини и Д'Аннунцио.
Очень мало сохранилось фотографий молодого Шельси. Он вообще фотографироваться не любил, а после определенного периода совсем запретил себя снимать.
Здесь он - молодой, с щеголеватой бородкой.
А тут - с любимой сестрой Изабеллой, в 1924 году. Ему - девятнадцать, ей - чуть больше.
Чуть крупнее...
Портрет Изабеллы из музея Шельси.
Единственное "узаконенное" изображение Шельси, которое было опубликовано с его согласия и с тех пор тиражируется на афишах его концертов (в том числе и на нашей афише).
Как рассказывал Никола Сани, видевший Шельси, хотя и не вхожий в его близкий круг, композитор обладал пронзительным взглядом светлоголубых глаз и особого рода личным магнетизмом. Даже на старых нерезких фото это ощущается.
То, что некоторым могло показаться экстравагантным чудачеством, было на самом деле знаком прорыва в новые звуковые пространства. Прорыв этот осуществлялся Шельси с помощью техники - весьма примитивной, с нынешней точки зрения (однако лет через ...дцать и наши компьютеры будут казаться неуклюжей архаикой).
Агрегат типа фонографа, который на ходжу осуществлял запись испровиза
В кабинете-студии Шельси рядом с роялем (на котором он мастерски играл, ибо по образованию был пианистом) стоят две штуки под названием "Ондиола". Это - электронные инструменты, позволяющие извлекать подвижный звук, не привязанный к равномерной темперации, меняющий тембр и громкость в зависимости от нажатия определенных рычагов.
Звучит как плохой синтезатор. По-моему, довольно противно (я вообще не люблю электронных звуков). Но Шельси на этих монстрах импровизировал, а потом его импровизации записывали нотами помощники-секретари (о них тоже шла речь, равно как и о том, в какой мере эти люди могли претендовать на соавторство, особенно некий Тузатти, издавший книгу с провокационным названием "Джачинто Шельси - это я"). Никола Сани полагает, что Тузатти - это очень интересный случай конфликта высокого профессионализма (тот сам был композитором и отлично справлялся с возложенным на него обязанностями) и внутреннего неприятия того, что он был вынужден делать. То есть он очень точно записывал музыку, которую в душе ненавидел, - и, видимо, потом, чтобы как-то компенсировать этот конфликт, заявил о своих правах на нее. Специалисты всё же считают, что, коль скоро исходный материал был порожден Шельси, то его авторство бесспорно. Просто Шельси для эскизов пользовался не бумагой, а звукозаписью. В фонде хранится огромное количество магнитофонных лент с такими звуковыми "эскизами"; многое еще даже не разобрано и не идентифицировано.
Но у нас благодаря коллеге Пеллегрини была возможность сравнить некоторые наброски с финальным вариантом.
Среди пьес, прослушанных во время лекций-докладов полностью или частично, некоторые были ещё в относительно привычном стиле (например, популярная в узких кругах "Ротатива", или, как предложил переводчик, "Круговерть"). Мы ее слушали в версии для 2 ф-но и ансамбля ударных. Зажигательная штука.
Знаменитые "Четыре пьесы", каждая из которых содержит только один варьируемый звук (f, a, b, h). Мы прослушали сторую целиком и первую частично. Это сочинение оркестровое.
Шедевр Шельси - "Песни Козерога". Афиша представления в Ла Скала с участием танцевальной группы. Но вообще-то это сочинение для женского голоса соло, иногда с участием ударных (например, в начале певица выходит с гонгом, висящим на груди - такова индуистская ритуальная традиция).
"Песни Козерога" у нас, между прочим, несколько лет тому назад исполнялись в Доме Радио; пела Наталья Пшеничникова (флейтистка и меццо-сопрано). Концерт транслировали по "Орфею", и у меня сохранилась плёнка, которуюя иногда демонстрировала студентам. Но эталонной исполнительницей цикла считается японка Мичико Хираяма, с которой Шельси работал сам, отделывая каждый звук. Нам дали послушать фрагмент с диска.
А потом был небольшой фильм, снятый английским видеохудожником и музыкантом Дэвидом Райаном (Ryan). Фильм специфический: в нем нет ни одного слова, только видеоряд - дом Шельси - и присутствующие в нем или вокруг него звуки. Очень по-шельсиански. И создает эффект незримого присутствия самого римского затворника.
Пожилой привратник медленно поднимался в лифте на шестой этаж, спокойно вынимал шланг и поливал стоящие на лоджии цветы в горшках.
Потом взгляд камеры перемещался в студию.
Тихо проплывали семейные реликвии и предметы обстановки (весьма скромной по меркам нынешних нуворишей).
Виды на Вечный город и на Форум - с лоджии.
Импровизация на двух ондиолах, стоящих рядом с роялем.
Когда музыка иссякала, взгляд перемещался к балкону, за которым - руины и... Тут меня проняло. Именно такие звуки могли быть уловлены Шельси из этих руин. Руины не могли звучать иначе. И никакой это не лабораторный эксперимент, а попытка уловить неслышимое для всех остальных и сделать его слышимым.
Пальма Шельси - транслятор его душевных энергий...
Ещё кое-что из деталей (в фильме это было, но прежде на лекции поведал Николо Сани).
Уголок гостиной напротив рояла и ондиол (исполнитель сидит спиной к этому уголку).
На стене слева - диптих работы Сальвадора Дали, с которым Шельси дружил (а познакомился с ним через Галу, которая была тогда, в 30-х, еще женой Элюара, и вся эта милая компания отдыхала на Капри).
А прямо - очень трогательный коврик. Может, он и старинной работы, но смотрится как "свой" даже на взгляд неизбалованных роскошью москвичей.
Какая-то во всем этом есть глубокая человечность.
Ну, и про концерт.
Мануэль Зуррия со своими флейтами (у меня лучше всего вышла контрабасовая).
Виртуоз авангардного репертуара, пианист Оскар Пиццо.
На эстраде - серьёзный, но темпераментный, а в кулуарах - весёлый и дружелюбный.
Милая художница на подоконнике, рисовавшая тушью с буддийской невозмутимостью...
И - наши, ансамбль Студия новой музыки, во главе с дирижером Игорем Дроновым.
Кларнетист Никита Агафонов (солировал в сочинении "Куа").
Скрипач Станислав Малышев - солист в поэме "Анахит".
Кое-что из оркестрантов, попавших в объектив...
Поздравляю всех причастных к этому небывалому музыкальному пиршеству.
Это действительно было Событие.
Для читателей, которые "не в теме" (и это немудрено, про Шельси у нас и среди музыкантов знают немногие): это один из самых интересных и загадочных композиторов 20 века. Итальянец, аристократ голубых кровей (граф Вальва ди Айала). По этой причине мог позволить себе заниматься чистым искусством, не "светясь" на публике, никак не участвуя в концертной жизни, не зарабатывая своей музыкой и вообще никак ее не продвигая на эстраду, в печать или в эфир. Шельси "распробовали" примерно в 1970-е годы, и то в основном за пределами Италии. К 80-м он стал широко популярен в узких кругах адептов авангарда, уставших от догматического сериализма и не приемлющих "новую простоту" минимализма. По-настоящему же его творчество раскрылось после смерти композитора (кстати, он ещё и стихи писал, и философские эссе о музыке и искусстве вообще).
Вот про этого уникального мастера мы целый день говорили в конференцзале и в кулуарах Рахманиновского зала, гдже вечером был концерт целиком из произведений Шельси (впервые в России!).
Всю эту оргию музыкального духа организовала Студия новой музыки во главе с выдающимся нашим композитором Владимиром Тарнопольским и его друзьям, коллегами, сподвижниками и единомышленниками. Так, композитор Фёдор Софронов - не только один из организаторов мероприятий Студии, но и неустанный фотолетописец событий.
Для создания подлинного представления о Шельси были приглашены итальянские коллеги - композитор и музыковед Никола Сани (президент фонда Изабеллы Шельси) и муцзыковед Алессандра Карлотта Пеллегрини (хранитель фондов).
Конференцзал (вообще-то, честно признать, небольшой) к середине дня был полон. Отрадно, что пришло много студентов, в том числе композиторов (а вот мои аутентисты с 1 курса - проигнорировали, увы).
Дуэль на фотокамерах: я снимаю ФМ, а он - меня...
Никола Сани и Алессандра Карлотта Пеллегрини прочитали фактически две лекции о Шельси, содержавшие очерк жизни и творчества. Кое в чем они дублировали друг друга, но скорее не повторяя, а дополняя и развивая, поэтому я не буду излагать содержание каждого выступления, а суммирую их.
Самая суть этих рассуждений касалась творческой личности Шельси, которого принято считать таким "чудиком", мизантропом и сумасбродом, отгородившимся от мира. Этот миф был во многом создан самим Шельси, но он не вполне соответствовал реальности: композитор был просто слишком занят творчеством, чтобы в его жизни оставалось место для внешнего мира, тем более, что о материальной стороне существования он мог особенно не беспокоиться, а слава его совершенно не волновала.
Другая мысль касалась самооценки Шельси, и она тоже была не совсем привычной. Иногда можно прочитать, будто после 1948 года он резко свернул на нетрадиционный путь, совершенно отказавшись от привычных техник и "перечеркнув" своё прежнее творчество. Оказалось - нет, ни от чего он не отрекался, и даже в 1980-е годы, принимая каких-то журналистов, взял за сыграл на рояле одну из своих пьес чуть ли не 1930-х годов - спонтанно, наизусть.
К счастью, теперь о Шельси есть, что почитать и на русском языке.
Замечательный Левон Акопян написал фактически небольшую монографию, опубликованную пока только в сети, но вполне официально, в электронном журнале ИСКУССТВО МУЗЫКИ:ТЕОРИЯ И ИСТОРИЯ, выпускаемом Государственным институтом искусствознания. Статья висит здесь, ее можно даже скачать в pdf. Очень рекомендую!
Левон Оганесович Акопян собственной персоной присутствовал в зале и даже немного солировал.
Нельзя не упомянуть и самоотверженного, обаятельного и очень скромного переводчика Геннадия (фамилию, увы, забыла), который все эти часы героически сражался с безумной музыкальной терминологией и сумел-таки навести мосты между итальянским авангардом и родными осинами.
Ещё сбоку сидел колоритный такой дядечка...
Потом он вынул не менее колоритный ноутбук...
Это вам не хухры-мухры, а выдающийся флейтист Мануэль Зуррия, солист ансамбля Alter Ego. На концерте он всех сразил мощью и артистизмом своей игры.
А тут он тихонечко шептался с Николой Сани...
Большей частью в зале царил полумрак, поскольку оба доклада итальянских коллег сопровождались показом слайдов, а потом мы еще смотрели небольшой фильм о Шелси.
Поэтому качество моих снимков следует вынести за скобки. Снимала на мыльницу, без вспышки, многое - с экрана. Надеюсь, это не будет расценено как банальное пиратство.
Огромное место в жизни Шельси и в разговорах о нем занимал римский дом, в котором композитор провел последние десятилетия своей жизни. Дом нам неоднократно демонстрировали и снаружи, и изнутри.
Сам Шельси жил наверху, на шестом этаже, а его любимая старшая сестра Изабелла (именем которой он сам назвал свой фонд) - на первом.
Из окон и с лоджии квартиры Шельси, в которой сейчас работает музей и фонд, открывается вид на римский Форум.
В ряду зелени над форумом виднеется единственная пальма - о ней также часто шла речь. Шельси полагал, что в эту пальму должна переселиться его душа. Говорят, после его смерти она на некоторое время поседела и начала чахнуть, а потом опять зазеленела. Соседи зовут ее "пальмой Шельси". Она действительно смотрится как некая антенна между мирами.
Этому дому композитор сам придавал огромное значение. Он считал, что дом расположен аккурат на воображаемой, но притом реальной линии, разграничивающей Восток и Запад, и потому он, Шельси, призван воссоединить эти начала в своей музыке. Конечно, путешествие в Юго-Западную Азию, предпринятое им в конце 1940-х, сильно сказалось на его впечатлительной натуре - он слышал эту музыку в подлинном звучании, но мало ли кто ездит в экзотические страны... Не все могут понять и ощутить то, что воспринял он.
Многие произведения Шельси имеют названия, связанные с восточными культами и древними эзотерическими учениями. "Пранам", "Анахит", "Айон", и др.
В доме Шельси сохранились и привезенные им с Востока музыкальные инструменты, и статуэтки или другие изображения, связанные с восточным (в основном, с индуистским и буддистским) искусством.
А сам он обычно носил разнообразные тибетские шапочки типа тюбетеек; их там целая коллекция.
Хотя, казалось бы, ничто не предвещало такого перевоплощения личности...
Нам были показаны редчайшие семейные фотографии из фонда Изабеллы Шельси.
И, как отметила Алессандра Пеллегрини, по ранней фотографии детишек с матерью (маленький Джачинто на руках, сестра Изабелла стоит) трудно вообразить себе, что из этого "анл\гелочка" получится один из самых смелых новаторов в музыке 20 века.
Снимок, кажется, примерно 1909 или 1910 года. "Чеховская" эпоха и "Серебряный век" у нас, а в Италии все упиваются страстями Пуччини и Д'Аннунцио.
Очень мало сохранилось фотографий молодого Шельси. Он вообще фотографироваться не любил, а после определенного периода совсем запретил себя снимать.
Здесь он - молодой, с щеголеватой бородкой.
А тут - с любимой сестрой Изабеллой, в 1924 году. Ему - девятнадцать, ей - чуть больше.
Чуть крупнее...
Портрет Изабеллы из музея Шельси.
Единственное "узаконенное" изображение Шельси, которое было опубликовано с его согласия и с тех пор тиражируется на афишах его концертов (в том числе и на нашей афише).
Как рассказывал Никола Сани, видевший Шельси, хотя и не вхожий в его близкий круг, композитор обладал пронзительным взглядом светлоголубых глаз и особого рода личным магнетизмом. Даже на старых нерезких фото это ощущается.
То, что некоторым могло показаться экстравагантным чудачеством, было на самом деле знаком прорыва в новые звуковые пространства. Прорыв этот осуществлялся Шельси с помощью техники - весьма примитивной, с нынешней точки зрения (однако лет через ...дцать и наши компьютеры будут казаться неуклюжей архаикой).
Агрегат типа фонографа, который на ходжу осуществлял запись испровиза
В кабинете-студии Шельси рядом с роялем (на котором он мастерски играл, ибо по образованию был пианистом) стоят две штуки под названием "Ондиола". Это - электронные инструменты, позволяющие извлекать подвижный звук, не привязанный к равномерной темперации, меняющий тембр и громкость в зависимости от нажатия определенных рычагов.
Звучит как плохой синтезатор. По-моему, довольно противно (я вообще не люблю электронных звуков). Но Шельси на этих монстрах импровизировал, а потом его импровизации записывали нотами помощники-секретари (о них тоже шла речь, равно как и о том, в какой мере эти люди могли претендовать на соавторство, особенно некий Тузатти, издавший книгу с провокационным названием "Джачинто Шельси - это я"). Никола Сани полагает, что Тузатти - это очень интересный случай конфликта высокого профессионализма (тот сам был композитором и отлично справлялся с возложенным на него обязанностями) и внутреннего неприятия того, что он был вынужден делать. То есть он очень точно записывал музыку, которую в душе ненавидел, - и, видимо, потом, чтобы как-то компенсировать этот конфликт, заявил о своих правах на нее. Специалисты всё же считают, что, коль скоро исходный материал был порожден Шельси, то его авторство бесспорно. Просто Шельси для эскизов пользовался не бумагой, а звукозаписью. В фонде хранится огромное количество магнитофонных лент с такими звуковыми "эскизами"; многое еще даже не разобрано и не идентифицировано.
Но у нас благодаря коллеге Пеллегрини была возможность сравнить некоторые наброски с финальным вариантом.
Среди пьес, прослушанных во время лекций-докладов полностью или частично, некоторые были ещё в относительно привычном стиле (например, популярная в узких кругах "Ротатива", или, как предложил переводчик, "Круговерть"). Мы ее слушали в версии для 2 ф-но и ансамбля ударных. Зажигательная штука.
Знаменитые "Четыре пьесы", каждая из которых содержит только один варьируемый звук (f, a, b, h). Мы прослушали сторую целиком и первую частично. Это сочинение оркестровое.
Шедевр Шельси - "Песни Козерога". Афиша представления в Ла Скала с участием танцевальной группы. Но вообще-то это сочинение для женского голоса соло, иногда с участием ударных (например, в начале певица выходит с гонгом, висящим на груди - такова индуистская ритуальная традиция).
"Песни Козерога" у нас, между прочим, несколько лет тому назад исполнялись в Доме Радио; пела Наталья Пшеничникова (флейтистка и меццо-сопрано). Концерт транслировали по "Орфею", и у меня сохранилась плёнка, которуюя иногда демонстрировала студентам. Но эталонной исполнительницей цикла считается японка Мичико Хираяма, с которой Шельси работал сам, отделывая каждый звук. Нам дали послушать фрагмент с диска.
А потом был небольшой фильм, снятый английским видеохудожником и музыкантом Дэвидом Райаном (Ryan). Фильм специфический: в нем нет ни одного слова, только видеоряд - дом Шельси - и присутствующие в нем или вокруг него звуки. Очень по-шельсиански. И создает эффект незримого присутствия самого римского затворника.
Пожилой привратник медленно поднимался в лифте на шестой этаж, спокойно вынимал шланг и поливал стоящие на лоджии цветы в горшках.
Потом взгляд камеры перемещался в студию.
Тихо проплывали семейные реликвии и предметы обстановки (весьма скромной по меркам нынешних нуворишей).
Виды на Вечный город и на Форум - с лоджии.
Импровизация на двух ондиолах, стоящих рядом с роялем.
Когда музыка иссякала, взгляд перемещался к балкону, за которым - руины и... Тут меня проняло. Именно такие звуки могли быть уловлены Шельси из этих руин. Руины не могли звучать иначе. И никакой это не лабораторный эксперимент, а попытка уловить неслышимое для всех остальных и сделать его слышимым.
Пальма Шельси - транслятор его душевных энергий...
Ещё кое-что из деталей (в фильме это было, но прежде на лекции поведал Николо Сани).
Уголок гостиной напротив рояла и ондиол (исполнитель сидит спиной к этому уголку).
На стене слева - диптих работы Сальвадора Дали, с которым Шельси дружил (а познакомился с ним через Галу, которая была тогда, в 30-х, еще женой Элюара, и вся эта милая компания отдыхала на Капри).
А прямо - очень трогательный коврик. Может, он и старинной работы, но смотрится как "свой" даже на взгляд неизбалованных роскошью москвичей.
Какая-то во всем этом есть глубокая человечность.
Ну, и про концерт.
Мануэль Зуррия со своими флейтами (у меня лучше всего вышла контрабасовая).
Виртуоз авангардного репертуара, пианист Оскар Пиццо.
На эстраде - серьёзный, но темпераментный, а в кулуарах - весёлый и дружелюбный.
Милая художница на подоконнике, рисовавшая тушью с буддийской невозмутимостью...
И - наши, ансамбль Студия новой музыки, во главе с дирижером Игорем Дроновым.
Кларнетист Никита Агафонов (солировал в сочинении "Куа").
Скрипач Станислав Малышев - солист в поэме "Анахит".
Кое-что из оркестрантов, попавших в объектив...
Поздравляю всех причастных к этому небывалому музыкальному пиршеству.
Это действительно было Событие.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
![[community profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/community.png){kind=small}
no subject
Date: 2012-05-19 08:31 am (UTC)no subject
Date: 2012-05-19 09:00 am (UTC)no subject
Date: 2012-05-19 09:22 am (UTC)