Под жарким солнцем Любимова
Dec. 11th, 2011 11:04 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
cleofideПрактически весь день 9 декабря Юрий Петрович Любимов провёл в Московской консерватории.
И хотя открытие выставки, посвящённой Луиджи Ноно, и вечерний концерт были чрезвычайно интересными и знаменательными - прорывными - событиями, кульминацией дня стала долгое общение великого режиссёра с понимающей аудиторией в конференцзале.
Слева - композитор Владимир Григорьевич Тарнопольский, организатор Московского форума и проходящего сейчас фестиваля, подвижник дела современной музыки в нашей нелёгкой для всякого искусства стране.
Что бы там ни говорили про раздрай в "Таганке", Юрий Петрович - это человек-эпоха. Существует выражение - "таких больше не делают". Ну, может и делают, не хочу никого обижать, однако "такие" должны ещё созреть и дозреть до столь блистательных седин (на минуточку: герой этого дня родился в 1917 году!).
Фантастическая энергия, невероятная память, удивительная русская речь, фонтанирующее остроумие, лидерская хватка, умение часами "держать" зал...
На предыдущем снимке мэтр смотрит прямо в мой фотоглаз.
Ага, ещё бы. Я оделась в яркокрасное платье и нагло уселась со своей дамской "мыльницей" в первый ряд. Не упускать же такую возможность!
Следующий снимок, где на первом плане Адриано Дель Аста, директор Итальянского культурного центра в Москве, я сперва хотела обрезать, но рука не поднялась: даже краем глаза Любимов прожигает кадр.
Для начала выложу небольшую фотосессию Любимова, а потом расскажу, что и как было.
Я вспоминаю, как несколько лет тому назад довольно камерное собрание в честь Ноно состоялось в центре современного искусства Дом на Пресне. Дело было в январе, погода была как в пушкинской "Метели" и в пастернаковском стихотворении - мело воистину по всей земле, сугробища не успевали расчищать, ветер дул как в тундре... Вдобавок мероприятие проходило в зале на четвёртом этаже - естественно, без лифта.
В программе было заявлено участие Любимова.
Народ, правда, не очень рассчитывал, что мэтр в такую погоду вообще приедет, а если приедет, то согласится в свои почтенные годы карабкаться на четвёртый этаж.
Но он приехал и вскарабкался.
Чтобы встретиться с людьми, которые его ждали, и поговорить с ними о Ноно, которого почти никто из собравшихся никогда не видел живьём.
Уже тогда это происзвело на меня сильное впечатление. Не только встреча, но и сам поступок. Ведь там его ждал не многомысячный зал, а скромная компания любителей авангарда. И он - пришёл, несмотря ни на что.
9 декабря в конференцзале народу было, конечно, куда больше, но, поскольку сам зальчик, в сущности, невелик, то и эту аудиторию можно считать избранной.
Любимов рассказывал о постановке в 1975 в Милане оперы Ноно "Под жарким солнцем любви" (Al gran sole carico d'amore). Однако попутно речь заходила о самых разных вещах и явлениях: о советской бюрократии, о повседневной жизни итальянских "мастеров культуры" (Ноно и Аббадо), о специфике работы оперного режиссёра...
В зале были люди, которые вели полную видеозапись встречи. А у меня даже диктофона нет (надо, наверное, завести). Поэтому в промежутках между папараццаньем я кое-что черкала в блокнотике, и потому могу поручиться лишь за суть, но не за конкретные слова.
Замечательно рассказан (и актёрски показан) был эпизод с визитом Ноно к министру культуры Петру Ниловичу Демичеву. Композитор, как вспоминал Ю.П., пришёло одетым довольно основательно - рубашка с галстуком, свитер, а поверх ещё и пиджак (в Москве, знаете ли, бывает холодно). Рассказывая министру о своём замысле, Ноно разгорячился. Сначала снял и бросли на пол галстук... Министр посмотрел на этот галстук очень подозрительно... Потом на пол полетели сперва пиджак, а затем и свитер. Ноно начал громко кричать: "Марррр---ккк---сссс!!!"...
Вообще, раздеться этак перед советским министром старой закалки, кандидатом в члены политбюро - это выглядело невероятно (однако, вспомнил Тарнопольский, Ноно сам был членом ЦК итальянской компартии).
Вывод из этой сюрреалистической сцены Ю.П. сделал довольно неожиданный: "С тех пор я стал небрежно относиться к вещам. Я и раньше был раскрепощён, но не настолько, насколько это было нужно в искусстве. Этот человек научил меня пренебрежительно относиться к материальным вещам... Это была замечательная команда, и именно она могла делать новую музыку".
В опере Ноно сюжета как связной "истории" нет: есть идея революции через женское восприятие. Героини раздваиваются и множатся: это женщины разных стран и времён, с 19 века до 1970-х, которые принимали активное участие в революционной или партизанской борьбе.
Соответственно, нет и традиционных арий-ансамблей-хоров. Иное мышление влекло за собой иные театральные средства - никакого реализма, сплошь символы, метафоры, сочетание мистерии и политического плаката.
Любимов придумал важнейший визуальный стержень спектакля: позиции малого хора. "Когда они лежат - значит, мёртвые. Когда стоят - живые. Когда наверху - души".
Конструкции, на которых располагался малый хор, периодически вздымались вверх.
Один тенор взбунтовался: не буду я, - говорит, - никуда взлетать, даже если этого требует русский диктатор!
Ю.П. ответил ему примерно так: вот гаркнул бы сейчас на тебя Сталин, ты бы и не туда мигом взлетел... Поди прочь, ты трус, а не мужчина! Найдём другого!
Через некоторое время Аббадо сообщил Любимову, что "завтра придёт большой хор, 120 человек". Режиссёр слегка опешил: "А что я с ними буду делать?" - "А для этого ты и приехал! Придумывай, и чтобы это хорошо звучало!"
Любимов придумал расположить большой хор между плоскостями, на которых располагался малый.
- Прекрасно! - сказал Аббадо.
- А дальше они пойдут их хоронить, - предложил Любимов.
- А как?
- А вот так... Они бдут слегка двигаться, и свет поставим так, чтобы было впечатление, будто они идут и хоронят...
"И это был прекрасный реквием", - заключил Любимов.
О да. Прекрасный. Мурашки по коже.
Любимову пришлось придумать и применение балету театра Ла Скала.
Конечно, ставил эти эпизоды хореограф Леонид Якобсон, но это никоим образом не были "вставные номера".
Запись того самого спектакля мы посмотрели целиком. Ноно запретил её распространение, поскольку ему не понравилось техническое осуществление: нехорош свет, кадр всё время затемнённый, звук тоже далёк от совершенства. В итоге даже у Любимова этой плёнки не было, и он вместе со всем залом впервые её видел на экране.
Очень сильное впечатление произвела сцена расстрела коммунаров в конце первого акта и весь второй акт, который воспринимался до ужаса актуально: немалую часть этого акта занимали сцены из повести Горького "Мать" и русской революции 1905 года.
Я, кстати, спросила, были введены эти сцены в либретто по инициативе самого Ноно или с подачи Юрия Петровича. Любимов ответил, что - да, многое подсказал он, в том числе и мелодию "Дубинушки". Хотя инсценировку "Матери" Любимов по требованию "органов" поставил ещё в Москве, эти же "органы" потребовали убрать оттуда "Дубинушку": "Даже "Мать" начали скоблить!"...
Сцена забастовки на фабрики; директор и управляющий наверху, рабочие кричат снизу.
Мать...
Потрясающая сцена перед гибелью Матери: две цепи солдат, сквозь которые пытаются прорваться, протягивая друг к другу руки, протестующие рабочие...
Мать решает продолжить боррьбу погибшего сына.
Расправа с Матерью...
"Двойник" Матери - вымышленная героиня, итальянская работница Деола.
Спектакль, даже судя по несовершенной видеозаписи, был потрясающим.
Режиссёру устроили - по мере сил - овацию.
Но отпускать просто так Юрия Петровича никто не хотел; после просмотра записи разговор продолжался.
Любимов рассказал, что в театре Ла Скала после премьеры тоже царила эйфория: "был какой-то экстаз - за свободу, за раскрепощение человека".
И - маленький штрих: Ю.П. всё время ходил на репетициях в джинсах и джинсовой куртке. Его спросили: ты что, и в Скале выйдешь на поклоне так?!..
- Как репетировал, так и выйду.
Ну, и вышел.
(Это чудненько закольцевалось с рассказом про Ноно, срывавшего галстук и пиджак в кабинете Демичева).
После этой премьеры Любимову стали поступать предложения ставить за рубежом именно оперы. И, когда его выгнали из СССР, он стал, по собственным словам, "оперуполномоченным Советского союза", поставив 33 оперы на разных сценах мира.
Ну, теперь дошла, наконец, очередь и до Большого театра...
Что ж, будем ждать "Князя Игоря".
И хотя открытие выставки, посвящённой Луиджи Ноно, и вечерний концерт были чрезвычайно интересными и знаменательными - прорывными - событиями, кульминацией дня стала долгое общение великого режиссёра с понимающей аудиторией в конференцзале.
Слева - композитор Владимир Григорьевич Тарнопольский, организатор Московского форума и проходящего сейчас фестиваля, подвижник дела современной музыки в нашей нелёгкой для всякого искусства стране.
Что бы там ни говорили про раздрай в "Таганке", Юрий Петрович - это человек-эпоха. Существует выражение - "таких больше не делают". Ну, может и делают, не хочу никого обижать, однако "такие" должны ещё созреть и дозреть до столь блистательных седин (на минуточку: герой этого дня родился в 1917 году!).
Фантастическая энергия, невероятная память, удивительная русская речь, фонтанирующее остроумие, лидерская хватка, умение часами "держать" зал...
На предыдущем снимке мэтр смотрит прямо в мой фотоглаз.
Ага, ещё бы. Я оделась в яркокрасное платье и нагло уселась со своей дамской "мыльницей" в первый ряд. Не упускать же такую возможность!
Следующий снимок, где на первом плане Адриано Дель Аста, директор Итальянского культурного центра в Москве, я сперва хотела обрезать, но рука не поднялась: даже краем глаза Любимов прожигает кадр.
Для начала выложу небольшую фотосессию Любимова, а потом расскажу, что и как было.
Я вспоминаю, как несколько лет тому назад довольно камерное собрание в честь Ноно состоялось в центре современного искусства Дом на Пресне. Дело было в январе, погода была как в пушкинской "Метели" и в пастернаковском стихотворении - мело воистину по всей земле, сугробища не успевали расчищать, ветер дул как в тундре... Вдобавок мероприятие проходило в зале на четвёртом этаже - естественно, без лифта.
В программе было заявлено участие Любимова.
Народ, правда, не очень рассчитывал, что мэтр в такую погоду вообще приедет, а если приедет, то согласится в свои почтенные годы карабкаться на четвёртый этаж.
Но он приехал и вскарабкался.
Чтобы встретиться с людьми, которые его ждали, и поговорить с ними о Ноно, которого почти никто из собравшихся никогда не видел живьём.
Уже тогда это происзвело на меня сильное впечатление. Не только встреча, но и сам поступок. Ведь там его ждал не многомысячный зал, а скромная компания любителей авангарда. И он - пришёл, несмотря ни на что.
9 декабря в конференцзале народу было, конечно, куда больше, но, поскольку сам зальчик, в сущности, невелик, то и эту аудиторию можно считать избранной.
Любимов рассказывал о постановке в 1975 в Милане оперы Ноно "Под жарким солнцем любви" (Al gran sole carico d'amore). Однако попутно речь заходила о самых разных вещах и явлениях: о советской бюрократии, о повседневной жизни итальянских "мастеров культуры" (Ноно и Аббадо), о специфике работы оперного режиссёра...
В зале были люди, которые вели полную видеозапись встречи. А у меня даже диктофона нет (надо, наверное, завести). Поэтому в промежутках между папараццаньем я кое-что черкала в блокнотике, и потому могу поручиться лишь за суть, но не за конкретные слова.
Замечательно рассказан (и актёрски показан) был эпизод с визитом Ноно к министру культуры Петру Ниловичу Демичеву. Композитор, как вспоминал Ю.П., пришёло одетым довольно основательно - рубашка с галстуком, свитер, а поверх ещё и пиджак (в Москве, знаете ли, бывает холодно). Рассказывая министру о своём замысле, Ноно разгорячился. Сначала снял и бросли на пол галстук... Министр посмотрел на этот галстук очень подозрительно... Потом на пол полетели сперва пиджак, а затем и свитер. Ноно начал громко кричать: "Марррр---ккк---сссс!!!"...
Вообще, раздеться этак перед советским министром старой закалки, кандидатом в члены политбюро - это выглядело невероятно (однако, вспомнил Тарнопольский, Ноно сам был членом ЦК итальянской компартии).
Вывод из этой сюрреалистической сцены Ю.П. сделал довольно неожиданный: "С тех пор я стал небрежно относиться к вещам. Я и раньше был раскрепощён, но не настолько, насколько это было нужно в искусстве. Этот человек научил меня пренебрежительно относиться к материальным вещам... Это была замечательная команда, и именно она могла делать новую музыку".
В опере Ноно сюжета как связной "истории" нет: есть идея революции через женское восприятие. Героини раздваиваются и множатся: это женщины разных стран и времён, с 19 века до 1970-х, которые принимали активное участие в революционной или партизанской борьбе.
Соответственно, нет и традиционных арий-ансамблей-хоров. Иное мышление влекло за собой иные театральные средства - никакого реализма, сплошь символы, метафоры, сочетание мистерии и политического плаката.
Любимов придумал важнейший визуальный стержень спектакля: позиции малого хора. "Когда они лежат - значит, мёртвые. Когда стоят - живые. Когда наверху - души".
Конструкции, на которых располагался малый хор, периодически вздымались вверх.
Один тенор взбунтовался: не буду я, - говорит, - никуда взлетать, даже если этого требует русский диктатор!
Ю.П. ответил ему примерно так: вот гаркнул бы сейчас на тебя Сталин, ты бы и не туда мигом взлетел... Поди прочь, ты трус, а не мужчина! Найдём другого!
Через некоторое время Аббадо сообщил Любимову, что "завтра придёт большой хор, 120 человек". Режиссёр слегка опешил: "А что я с ними буду делать?" - "А для этого ты и приехал! Придумывай, и чтобы это хорошо звучало!"
Любимов придумал расположить большой хор между плоскостями, на которых располагался малый.
- Прекрасно! - сказал Аббадо.
- А дальше они пойдут их хоронить, - предложил Любимов.
- А как?
- А вот так... Они бдут слегка двигаться, и свет поставим так, чтобы было впечатление, будто они идут и хоронят...
"И это был прекрасный реквием", - заключил Любимов.
О да. Прекрасный. Мурашки по коже.
Любимову пришлось придумать и применение балету театра Ла Скала.
Конечно, ставил эти эпизоды хореограф Леонид Якобсон, но это никоим образом не были "вставные номера".
Запись того самого спектакля мы посмотрели целиком. Ноно запретил её распространение, поскольку ему не понравилось техническое осуществление: нехорош свет, кадр всё время затемнённый, звук тоже далёк от совершенства. В итоге даже у Любимова этой плёнки не было, и он вместе со всем залом впервые её видел на экране.
Очень сильное впечатление произвела сцена расстрела коммунаров в конце первого акта и весь второй акт, который воспринимался до ужаса актуально: немалую часть этого акта занимали сцены из повести Горького "Мать" и русской революции 1905 года.
Я, кстати, спросила, были введены эти сцены в либретто по инициативе самого Ноно или с подачи Юрия Петровича. Любимов ответил, что - да, многое подсказал он, в том числе и мелодию "Дубинушки". Хотя инсценировку "Матери" Любимов по требованию "органов" поставил ещё в Москве, эти же "органы" потребовали убрать оттуда "Дубинушку": "Даже "Мать" начали скоблить!"...
Сцена забастовки на фабрики; директор и управляющий наверху, рабочие кричат снизу.
Мать...
Потрясающая сцена перед гибелью Матери: две цепи солдат, сквозь которые пытаются прорваться, протягивая друг к другу руки, протестующие рабочие...
Мать решает продолжить боррьбу погибшего сына.
Расправа с Матерью...
"Двойник" Матери - вымышленная героиня, итальянская работница Деола.
Спектакль, даже судя по несовершенной видеозаписи, был потрясающим.
Режиссёру устроили - по мере сил - овацию.
Но отпускать просто так Юрия Петровича никто не хотел; после просмотра записи разговор продолжался.
Любимов рассказал, что в театре Ла Скала после премьеры тоже царила эйфория: "был какой-то экстаз - за свободу, за раскрепощение человека".
И - маленький штрих: Ю.П. всё время ходил на репетициях в джинсах и джинсовой куртке. Его спросили: ты что, и в Скале выйдешь на поклоне так?!..
- Как репетировал, так и выйду.
Ну, и вышел.
(Это чудненько закольцевалось с рассказом про Ноно, срывавшего галстук и пиджак в кабинете Демичева).
После этой премьеры Любимову стали поступать предложения ставить за рубежом именно оперы. И, когда его выгнали из СССР, он стал, по собственным словам, "оперуполномоченным Советского союза", поставив 33 оперы на разных сценах мира.
Ну, теперь дошла, наконец, очередь и до Большого театра...
Что ж, будем ждать "Князя Игоря".
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
![[community profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/community.png){kind=small}
no subject
Date: 2011-12-11 09:41 am (UTC)