Оргия интеллекта... и не только
Nov. 26th, 2011 11:22 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
cleofideЗнаю, питерские друзья ждут этого репортажа.
Может быть, и московским будет занятно, хотя речь пойдёт о музыковедческой конференции 21-22 ноября в Российском институте истории искусств в Петербурге, который расположен прямо напротив Исаакиевского собора, и сам по себе весьма примечателен.
Итак, что там было:
МУЗЫКА В КУЛЬТУРНОМ ПРОСТРАНСТВЕ ЕВРОПЫ — РОССИИ: СОБЫТИЕ, ЛИЧНОСТЬ, ИСТОРИЯ. Международная научная конференция (Петербург — 21, 22 ноября 2011 года)
Программу я скопировала с сайта института, а картинки и комментарии будут уже мои.
Главный инициатор конференции и ведущая первой половины первого дня - заведующая сектором музыки Наталия Алексеевна Огаркова.
Может быть, и московским будет занятно, хотя речь пойдёт о музыковедческой конференции 21-22 ноября в Российском институте истории искусств в Петербурге, который расположен прямо напротив Исаакиевского собора, и сам по себе весьма примечателен.
Итак, что там было:
МУЗЫКА В КУЛЬТУРНОМ ПРОСТРАНСТВЕ ЕВРОПЫ — РОССИИ: СОБЫТИЕ, ЛИЧНОСТЬ, ИСТОРИЯ. Международная научная конференция (Петербург — 21, 22 ноября 2011 года)
Программу я скопировала с сайта института, а картинки и комментарии будут уже мои.
Главный инициатор конференции и ведущая первой половины первого дня - заведующая сектором музыки Наталия Алексеевна Огаркова.
1. Евгений Владимирович Герцман — Легенда о темперации Аристоксена.
Вот он, Евгений Владимирович, не умеющий выступать сидя - впрочем, при его хорошо поставленном лекторском голосе микрофон особо и не нужен.
Речь в докладе шла о том, что предложенная Аристоксеном весьма экстравагантная для античной музыки идея деления тетрахора на 30 (!) частей, в которой теоретики последующих эпох видели прообраз равномерной темперации, на самом деле преследовала сугубо математическую цель деления полутона на две равные части (что невозможно в пифагорейской системе), и не имела ровно никакого практического смысла.
Вот он, Евгений Владимирович, не умеющий выступать сидя - впрочем, при его хорошо поставленном лекторском голосе микрофон особо и не нужен.
Речь в докладе шла о том, что предложенная Аристоксеном весьма экстравагантная для античной музыки идея деления тетрахора на 30 (!) частей, в которой теоретики последующих эпох видели прообраз равномерной темперации, на самом деле преследовала сугубо математическую цель деления полутона на две равные части (что невозможно в пифагорейской системе), и не имела ровно никакого практического смысла.
2. Наталья Семеновна Серегина — Актуальные проблемы изучения гимнографии.
Я не занимаюсь древнерусской музыкой и ничего не понимаю в крюках, но доклад Натальи Семёновны был, думаю, интересен всем, особенно, когда речь зашла о том, что в русской религиозной гимнографии 16 века можно обнаружить мелодии, близкие к народным песням, но записанные крюками. Пару таких образцов Н.С. напела, и они произвели сильное впечатление.
Я не занимаюсь древнерусской музыкой и ничего не понимаю в крюках, но доклад Натальи Семёновны был, думаю, интересен всем, особенно, когда речь зашла о том, что в русской религиозной гимнографии 16 века можно обнаружить мелодии, близкие к народным песням, но записанные крюками. Пару таких образцов Н.С. напела, и они произвели сильное впечатление.
3. Лариса Валентиновна Кириллина — Князь Н. Б. Голицын как композитор.
Фотографию сделал Григорий Ковалевский, за что ему большое спасибо.
В докладе речь шла о малоизвестной стороне деятельности неутомимого князя, и были продемонстрированы некоторые его музыкальные произведения (отнюдь не дилетантски-беспомощные, на мой взгляд). В частности, "Романс без слов" для фортепиано прозвучал в записи, сделанной "московским пианистом Константином Юдиным" - спасибо, yudinkostik! Запись очень пригодилась. Даже если б у меня было время выучить пьеску, чтобы сыграть самой, технически это было бы не лучшим решением, поскольку рояль стоял в другом углу зала.
А про институт и его прекрасное здание - в следующий раз.
Фотографию сделал Григорий Ковалевский, за что ему большое спасибо.
В докладе речь шла о малоизвестной стороне деятельности неутомимого князя, и были продемонстрированы некоторые его музыкальные произведения (отнюдь не дилетантски-беспомощные, на мой взгляд). В частности, "Романс без слов" для фортепиано прозвучал в записи, сделанной "московским пианистом Константином Юдиным" - спасибо, yudinkostik! Запись очень пригодилась. Даже если б у меня было время выучить пьеску, чтобы сыграть самой, технически это было бы не лучшим решением, поскольку рояль стоял в другом углу зала.
4. Аркадий Иосифович Климовицкий — А. К. Лядов. Неизвестный опыт оркестровки «Песни о блохе» М. П. Мусоргского.
Аркадий Иосифович, как обычно, порадовал совершенно неизвестным материалом, исследованным со всей тщательностью, присущей Климовицкому и как музыканту, и как текстологу. Лядов начал делать свою версию инструментовки песни Мусоргского, но не довёл её до конца, - по неизвестным причинам. Рукопись датируется примерно 1902-1906 годами. Однако то, что было сделано, отражало индивидуальное отношение Лядова к первоисточнику и его автору.
Доклада Б.А.Каца, заявленного в программе под № 5, не было, - жаль, но ничего не поделаешь.
После вкусного перерыва (про наши пиршества потом, ладно?) шло не менее интересное продолжение.
Эту часть заседаний вела моя давняя любимая подруга, Анна Леонидовна Порфирьева (люди, державшие в руках замечательную энциклопедию "Музыкальный Петербург. XVIII век", знайте: главный редактор и автор очень многих важных статей этого издания - именно она, хотя, конечно, нельзя умалять и вклада других участников проекта).
Аркадий Иосифович, как обычно, порадовал совершенно неизвестным материалом, исследованным со всей тщательностью, присущей Климовицкому и как музыканту, и как текстологу. Лядов начал делать свою версию инструментовки песни Мусоргского, но не довёл её до конца, - по неизвестным причинам. Рукопись датируется примерно 1902-1906 годами. Однако то, что было сделано, отражало индивидуальное отношение Лядова к первоисточнику и его автору.
Доклада Б.А.Каца, заявленного в программе под № 5, не было, - жаль, но ничего не поделаешь.
После вкусного перерыва (про наши пиршества потом, ладно?) шло не менее интересное продолжение.
Эту часть заседаний вела моя давняя любимая подруга, Анна Леонидовна Порфирьева (люди, державшие в руках замечательную энциклопедию "Музыкальный Петербург. XVIII век", знайте: главный редактор и автор очень многих важных статей этого издания - именно она, хотя, конечно, нельзя умалять и вклада других участников проекта).
6. Тамара Николаевна Левая — Русское и европейское в практике «Парижских сезонов»: рефлексии и интерпретации.
Тема "европейского" и "русского" в деятельности Дягилева и связанных с ним артистов неисчерпаема; Тамара Николаевна затронула, конечно, лишь некоторые аспекты, включая реконструкции дялигевских балетов (прежде всего, "Весны священной") во второй половине 20 века.
Тема "европейского" и "русского" в деятельности Дягилева и связанных с ним артистов неисчерпаема; Тамара Николаевна затронула, конечно, лишь некоторые аспекты, включая реконструкции дялигевских балетов (прежде всего, "Весны священной") во второй половине 20 века.
7. Людмила Григорьевна Ковнацкая — О перспективах отечественной биографики: письма Шостаковича к Богданову-Березовскому (1920-е гг.).
Доклад с внешне академическим названием оказался настоящей "бомбой". Письма совсем молодого Дмитрия Шостаковича к его близкому другу Валерию Богданову-Березовскому были преподнесены как важнейшее биографическое свидетельство того, каким Шостакович был - и мог бы стать или остаться - если бы не духовная вивисекция, произведённая над ним (и прочими) сталинским режимом в 30 - 40-е годы. Эти ранние письма, написанные совершенно свободно и неподцензурно, раскрывают личность Шостаковича со стороны вроде бы неожиданной (в их текстах встречается и откровенная матерщина), а с другой стороны - вполне ожидаемой для всякого, знающего музыку Шостаковича с её ёрничеством и стилистическими перепадами.
Доклад с внешне академическим названием оказался настоящей "бомбой". Письма совсем молодого Дмитрия Шостаковича к его близкому другу Валерию Богданову-Березовскому были преподнесены как важнейшее биографическое свидетельство того, каким Шостакович был - и мог бы стать или остаться - если бы не духовная вивисекция, произведённая над ним (и прочими) сталинским режимом в 30 - 40-е годы. Эти ранние письма, написанные совершенно свободно и неподцензурно, раскрывают личность Шостаковича со стороны вроде бы неожиданной (в их текстах встречается и откровенная матерщина), а с другой стороны - вполне ожидаемой для всякого, знающего музыку Шостаковича с её ёрничеством и стилистическими перепадами.
8. Светлана Ильинична Савенко — Творчество С. Губайдулиной в контексте европейских традиций.
Доклад, понятно, был приурочен к юбилею нашего великого композитора. Но в то же время Светлана Ильинична настолько давно занимается творчеством Губайдулиной, что никакого "юбилейного" налёта тут и в помине не было. А был глубокий, сугубо музыковедческий анализ некоторых драматургических решений Губайдулиной, начиная от кантаты "Ночь в Мемфисе" и кончая концертом Офферториум.
9. Иван Дмитриевич Чечот — Инфляция образа: судьбы иконографии Ф. Листа.
Под занавес первого дня музыковедам было приготовлено интеллектуально-визуальное лакомство. Историк искусства И.Д.Чечот, сектор которого делит помещение с сектором музыки РИИИ, причём этот симбиоз оказщывается весьма взаимно полезным, обстоятельно и вкусно рассуждал об эволюции образа Листа в изобразительном искусстве 19 - 20 веков, роняя попутно остроумные и нередко парадоксальные мысли об артистической иконографии вообще. На экране же представал Лист ангелоподобный (юный), Лист-денди, Лист-супермен, Лист демонический, Лист карикатурный и... Лист как он есть (поздние фотографии). А также Лист на марках, Лист на памятниках, Лист на обложках пластинок и дисков, Лист масскультовский и опопсевший.
Доклады второго дня были не менее интересны.
Совершенно упоительный и уникальный материал был собран А.Л.Порфирьевой в рамках подготовки нового проекта сектора музыки - энциклопедии "Музыкальный Петербург. XIX век". Анна Леонидовна давно занимается историей итальянской оперы в России, и на сей раз изучала распространение этого вида искусства на юге России и в Тифлисе. Хотя сборник докладов конференции будет опубликован, пробегусь чуть-чуть впереди паровоза и приведу некоторые факты весьма поуцчительного свойства. А.Л. начала с картины Тифлиса того времени, когда туда в 1844 году был назначен наместником Кавказа граф М.С.Воронцов (пушкинское «Полу-милорд, полу-купец…» - это про него, хотя, конечно, очень несправедливо и по-настоящему зло). До этого Воронцов служил в Новороссии и решил привнести цивилизацию в довольно дикий край. В Тифлисе, как явствует из книжных и газетных источников, не было ни тротуаров, ни каменных домов, население вело в основном сельский образ жизни. И вот именно там граф решил устроить сначала просто театр, а потом и завести... итальянскую оперу. Здание переделали из манежа, труппу отыскали в Севастополе. И... дело пошлО! К началу 1860-х годов газеты хвалили и декорации, и постановки, и солистов, и - что ещё интереснее - хор тифлисской оперы. Правда, позднее интерес к итальянской опере начал падать - может быть, в связи со скудостью репертуара (играли примерно одно и то же: "Норму", "Лючию", и т.д.). Но дело-то было сделано, а?..
Н.А.Огаркова - известный специалист по русской (и особенно, петербургской) музыкальной культуре 19 века, и кому, как не ей, возглавить нынешний проект соответствующей энциклопедии. Её доклад о проблематичности профессии композитора в России 19 века возбудил активную дискуссию. Собственно, такой профессии, по сути, не было тогда и на Западе, или она только переживала своё становление, отделяясь от профессии капельмейстера и виртуоза. Но в России, из-за определённого исторического отставания, это выглядело ещё нагляднее, и потому грань между дилетантами и профессиональными композиторами была весьма условна (так, дилетантом долгое время считался и Глинка).
Моя коллега по кафедре истории зарубежной музыки, со студенческих лет специализирующаяся в музыкальной испанистике, поведала об оформлении Натальей Гончаровой клавира балета Фальи "El amor brujo" и о возможном влиянии образов этого балета на другие произведения художницы, связанные с образами Испании.
Ольга Анатольевна Скрынникова — «Илья Муромец» Р. Глиэра в ракурсе искусства модерн.
Наша коллега из Воронежа представила фактически забытое ныне крупное сочинение Глиэра - его третью симфонию под названием "Илья Муромец" (1911), вписав образный ряд этой симфонии в поэтику модерна. Музыку удалось послушать только маленьким кусочками, поскольку симфония огромная (и, кстати, нет ни одной её полной записи, ни отечественной, ни зарубежной). Интересная оказалась вещь, хотя, конечно, чувствуются влияния и Вагнера, и Римского-Корсакова. И, конечно, совершенно по-новому вдруг высветился "засахаренный" образ Глиэра - автора советского балета "Красный цветок", милых популярных пьесок для музыкальной школы и сладчайшего Концерта для голоса.
Если кто не знает, как выглядит автор фундаментальнейшей книги "От Айвза до Адамса: американская музыка XX века" (СПб, 2010), то знайте: выглядит она прекрасно и эффектно.
Николай Слонимский был выбран, видимо, как фигура во всех смыслах пограничная: русский американец, серьёзный музыкант и блестящий популяризатор, интеллектуал и мастер броских парадоксов.
(Портрет вышел не совсем резко, потому немного уменьшаю картинку).
Ю.С.Векслер, представитель музыковедческой школы Нижегородской консерватории - наш крупнейший специалист по Бергу, автор капитального труда "Альбан Берг и его время. Опыт документальной биографии" (М., 2009), не говоря о менее масштабных, но тоже интересных и новаторских работах.
Доклад Юлии Сергеевны представлял собой литературно отточенный текст, полностью отвечавший заявленному названию, и создававший как "портрет" личности Берга, так и картину сменявших друг друга эпох, вплоть до 30-х годов с их предчувствием самых страшных катаклизмов.
Тут нужно заметить, что Георгий Викторович (он же - Егор) Ковалевский был одним из организатором конференции и, в силу молодости и резвости, взял на себя хлопотные обязанности, связанные со встречами и проводами гостей. Это не помешало ему подготовить и достойно преподнести доклад, посвящённый, с одной стороны, проблеме разграничения и взаимопроникновения жанровых сфер оперы и симфонии, а с другой стороны - их претворения в киномузыке Шнитке (что было продемонстрировано на примере фильма Э.Климова "Агония", эпизоды которого смотрелись в наши дни до жути актуально).
Завершал конференцию доклад Владимира Сергеевича Орлова (наш человек в Кембридже!) на тему: Прокофьев и "советский джаз": Кантата "Расцветай, могучий край".
Для доклада было выбрано малоизвестное сочинений Прокофьева, подвергшееся резкой критике с самого своего появления (1947) по вроде бы совершенно непонятным причинам: в кантате нет ровно ничего "такого", что должно было бы возмутить советскую музыкальную общественность. Ну да, музыка, в общем, не из самых ярких достижений Прокофьева, однако никакого "формализма" и "авангардизма" в ней и в помине нет. Докладчик высказал предположение, что негативная реакция на эту кантату могла быть обусловлена тем, что Прокофьев сознательно использовал в ней некоторые элементы джаза, которые и в 47 году, и в 62-м, когда кантату вновь вытащили на свет, оказались "не ко двору": пора увлечения "советским джазом" (типа Утёсова) давно прошла, и актуальной стала идеологема "сегодня он играет джаз, а завтра Родину продаст".
Хотя в подтверждение своей гипотезы В.С.Орлов демонстрировал музыкальные фрагменты из опальной кантаты и кусочки подлинных американскх джазовых композиций, доклад возбудил споры. Да, при желании и определённой настройке слуха нечто общее уловить можно. Однако мне, например, вступительная тема трубы напомнила вовсе не джазовый восьмитакт, а нормальный прокофьевский гавотик, каких он писал в ранние годы немало, совершенно независимо от джаза. Пение же хора а капелла у русского слушателя должно было ассоциироваться не со спиричуэлс, которых тут не знали, а с нашей родной традицией - и литургической, и оперной. Но в любом случае свежий взгляд на Прокофьева был весьма полезен и интересен.
Конференция в целом имела очень живой характер, поскольку между докладами постоянно возникали дискуссии, в которых участвовала и заинтересованная публика - например, музыковед и критик Иосиф Генрихович Райскин, который своего доклада на сей раз не делал.
Публики было не очень много, зато все люди - не случайные, и потому общение получилось очень продуктивным.
Под конец двухдневных прений и бдений была сделана коллективная фотография. Кое-кого из участников и активных слушателей на ней нет. Ну, кто досидел - того и запечатлели. Доклад, понятно, был приурочен к юбилею нашего великого композитора. Но в то же время Светлана Ильинична настолько давно занимается творчеством Губайдулиной, что никакого "юбилейного" налёта тут и в помине не было. А был глубокий, сугубо музыковедческий анализ некоторых драматургических решений Губайдулиной, начиная от кантаты "Ночь в Мемфисе" и кончая концертом Офферториум.
9. Иван Дмитриевич Чечот — Инфляция образа: судьбы иконографии Ф. Листа.
Под занавес первого дня музыковедам было приготовлено интеллектуально-визуальное лакомство. Историк искусства И.Д.Чечот, сектор которого делит помещение с сектором музыки РИИИ, причём этот симбиоз оказщывается весьма взаимно полезным, обстоятельно и вкусно рассуждал об эволюции образа Листа в изобразительном искусстве 19 - 20 веков, роняя попутно остроумные и нередко парадоксальные мысли об артистической иконографии вообще. На экране же представал Лист ангелоподобный (юный), Лист-денди, Лист-супермен, Лист демонический, Лист карикатурный и... Лист как он есть (поздние фотографии). А также Лист на марках, Лист на памятниках, Лист на обложках пластинок и дисков, Лист масскультовский и опопсевший.
Доклады второго дня были не менее интересны.
- Анна Леонидовна Порфирьева — Итальянская опера в Тифлисе
Совершенно упоительный и уникальный материал был собран А.Л.Порфирьевой в рамках подготовки нового проекта сектора музыки - энциклопедии "Музыкальный Петербург. XIX век". Анна Леонидовна давно занимается историей итальянской оперы в России, и на сей раз изучала распространение этого вида искусства на юге России и в Тифлисе. Хотя сборник докладов конференции будет опубликован, пробегусь чуть-чуть впереди паровоза и приведу некоторые факты весьма поуцчительного свойства. А.Л. начала с картины Тифлиса того времени, когда туда в 1844 году был назначен наместником Кавказа граф М.С.Воронцов (пушкинское «Полу-милорд, полу-купец…» - это про него, хотя, конечно, очень несправедливо и по-настоящему зло). До этого Воронцов служил в Новороссии и решил привнести цивилизацию в довольно дикий край. В Тифлисе, как явствует из книжных и газетных источников, не было ни тротуаров, ни каменных домов, население вело в основном сельский образ жизни. И вот именно там граф решил устроить сначала просто театр, а потом и завести... итальянскую оперу. Здание переделали из манежа, труппу отыскали в Севастополе. И... дело пошлО! К началу 1860-х годов газеты хвалили и декорации, и постановки, и солистов, и - что ещё интереснее - хор тифлисской оперы. Правда, позднее интерес к итальянской опере начал падать - может быть, в связи со скудостью репертуара (играли примерно одно и то же: "Норму", "Лючию", и т.д.). Но дело-то было сделано, а?..
- Наталия Алексеевна Огаркова — Композитор в России XIX века: профессия, служба, досуг.
Н.А.Огаркова - известный специалист по русской (и особенно, петербургской) музыкальной культуре 19 века, и кому, как не ей, возглавить нынешний проект соответствующей энциклопедии. Её доклад о проблематичности профессии композитора в России 19 века возбудил активную дискуссию. Собственно, такой профессии, по сути, не было тогда и на Западе, или она только переживала своё становление, отделяясь от профессии капельмейстера и виртуоза. Но в России, из-за определённого исторического отставания, это выглядело ещё нагляднее, и потому грань между дилетантами и профессиональными композиторами была весьма условна (так, дилетантом долгое время считался и Глинка).
- Ирина Алексеевна Кряжева — Русский авангард в Испании: о творческих взаимосвязях Наталии Гончаровой и Мануэля де Фальи.
Моя коллега по кафедре истории зарубежной музыки, со студенческих лет специализирующаяся в музыкальной испанистике, поведала об оформлении Натальей Гончаровой клавира балета Фальи "El amor brujo" и о возможном влиянии образов этого балета на другие произведения художницы, связанные с образами Испании.
Ольга Анатольевна Скрынникова — «Илья Муромец» Р. Глиэра в ракурсе искусства модерн.
Наша коллега из Воронежа представила фактически забытое ныне крупное сочинение Глиэра - его третью симфонию под названием "Илья Муромец" (1911), вписав образный ряд этой симфонии в поэтику модерна. Музыку удалось послушать только маленьким кусочками, поскольку симфония огромная (и, кстати, нет ни одной её полной записи, ни отечественной, ни зарубежной). Интересная оказалась вещь, хотя, конечно, чувствуются влияния и Вагнера, и Римского-Корсакова. И, конечно, совершенно по-новому вдруг высветился "засахаренный" образ Глиэра - автора советского балета "Красный цветок", милых популярных пьесок для музыкальной школы и сладчайшего Концерта для голоса.
- Ольга Борисовна Манулкина — Россия—Европа—Америка в переписке Николая Слонимского.
Если кто не знает, как выглядит автор фундаментальнейшей книги "От Айвза до Адамса: американская музыка XX века" (СПб, 2010), то знайте: выглядит она прекрасно и эффектно.
Николай Слонимский был выбран, видимо, как фигура во всех смыслах пограничная: русский американец, серьёзный музыкант и блестящий популяризатор, интеллектуал и мастер броских парадоксов.
- Юлия Сергеевна Векслер — Альбан Берг и его время: композиторская биография в контексте эпохи.
(Портрет вышел не совсем резко, потому немного уменьшаю картинку).
Ю.С.Векслер, представитель музыковедческой школы Нижегородской консерватории - наш крупнейший специалист по Бергу, автор капитального труда "Альбан Берг и его время. Опыт документальной биографии" (М., 2009), не говоря о менее масштабных, но тоже интересных и новаторских работах.
Доклад Юлии Сергеевны представлял собой литературно отточенный текст, полностью отвечавший заявленному названию, и создававший как "портрет" личности Берга, так и картину сменявших друг друга эпох, вплоть до 30-х годов с их предчувствием самых страшных катаклизмов.
- Георгий Викторович Ковалевский — Киномузыка Альфреда Шнитке в контексте европейской оперной и симфонической традиции.
Тут нужно заметить, что Георгий Викторович (он же - Егор) Ковалевский был одним из организатором конференции и, в силу молодости и резвости, взял на себя хлопотные обязанности, связанные со встречами и проводами гостей. Это не помешало ему подготовить и достойно преподнести доклад, посвящённый, с одной стороны, проблеме разграничения и взаимопроникновения жанровых сфер оперы и симфонии, а с другой стороны - их претворения в киномузыке Шнитке (что было продемонстрировано на примере фильма Э.Климова "Агония", эпизоды которого смотрелись в наши дни до жути актуально).
Завершал конференцию доклад Владимира Сергеевича Орлова (наш человек в Кембридже!) на тему: Прокофьев и "советский джаз": Кантата "Расцветай, могучий край".
Для доклада было выбрано малоизвестное сочинений Прокофьева, подвергшееся резкой критике с самого своего появления (1947) по вроде бы совершенно непонятным причинам: в кантате нет ровно ничего "такого", что должно было бы возмутить советскую музыкальную общественность. Ну да, музыка, в общем, не из самых ярких достижений Прокофьева, однако никакого "формализма" и "авангардизма" в ней и в помине нет. Докладчик высказал предположение, что негативная реакция на эту кантату могла быть обусловлена тем, что Прокофьев сознательно использовал в ней некоторые элементы джаза, которые и в 47 году, и в 62-м, когда кантату вновь вытащили на свет, оказались "не ко двору": пора увлечения "советским джазом" (типа Утёсова) давно прошла, и актуальной стала идеологема "сегодня он играет джаз, а завтра Родину продаст".
Хотя в подтверждение своей гипотезы В.С.Орлов демонстрировал музыкальные фрагменты из опальной кантаты и кусочки подлинных американскх джазовых композиций, доклад возбудил споры. Да, при желании и определённой настройке слуха нечто общее уловить можно. Однако мне, например, вступительная тема трубы напомнила вовсе не джазовый восьмитакт, а нормальный прокофьевский гавотик, каких он писал в ранние годы немало, совершенно независимо от джаза. Пение же хора а капелла у русского слушателя должно было ассоциироваться не со спиричуэлс, которых тут не знали, а с нашей родной традицией - и литургической, и оперной. Но в любом случае свежий взгляд на Прокофьева был весьма полезен и интересен.
Конференция в целом имела очень живой характер, поскольку между докладами постоянно возникали дискуссии, в которых участвовала и заинтересованная публика - например, музыковед и критик Иосиф Генрихович Райскин, который своего доклада на сей раз не делал.
Публики было не очень много, зато все люди - не случайные, и потому общение получилось очень продуктивным.
А про институт и его прекрасное здание - в следующий раз.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
![[community profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/community.png){kind=small}
no subject
Date: 2011-11-26 11:43 am (UTC)no subject
Date: 2011-11-26 11:51 am (UTC)