Светлояр. Остановка вторая: в зарослях

[cleofide]

Узаконенных и обустроенных выходов к воде на Светлояре всего два - тот, где купальня со ступеньками, и тот, где мостки.
Но есть ещё несколько мест, где можно подойти к кромке воды и хотя бы постоять там, созерцая красоты озера и слушая тишину.





Посидеть и помечтать всласть вряд ли удастся - берег болотистый, мокровато даже в сухую погоду, да и комары тоже кушать хотят. И к погружению в воду тут тоже не тянет: боги ведают, каково это дно - может, трясина, может, коряги, может, переплетение стеблей и корней - запутаешься как в тенетах.




А может, и пьявицы живут.
Отчего бы им в таком месте не жить?




Этакий маленький уголок для Кикиморы в светлоярском Эдеме.




Я, грешным языческим делом, в июле как раз написала сказочку, где вся эта живность была явлена в полной красе, и мне в любой коряге постоянно мерещатся мои герои и героини.



Было, кстати, поползновение посвятить сказочку памяти Владимира Ивановича Бельского (либреттиста "Китежа"), но мне показалось, что это будет совсем вызывающе. К тому же Царевна Ненаглядная и Кащей - они вообще из другой оперы.

Но прекрасный текст Бельского, положенный на музыку Римским-Корсаковым, всё время аукался в памяти во время нашего пребывания на Светлояре.

Я так и не знаю, бывал ли на Светлояре сам Бельский. Римский-Корсаков, насколько это известно, не бывал - он вообще человек других широт и пространств, и Китеж свой писал на Псковщине.

Но почему-то хочется думать, что Бельский видел эти места. В то время они не были такими уж глухими и заброшенными, сюда многие ездили "за истинной верой" или за мистическим озарением. Последнее ведь может быть дано не только в слове, но и в чистом созерцании.




Пейзаж вроде бы обычный для среднерусской природы, но лишь в одном месте может родиться нужный образ и нужное слово.

"Цветок болотный"...

Так в "Китеже" именуют Февронию татары, захватившие Малый Китеж.
Ещё раньше, в начале второго авта, Гришка издевается над невестой - дескать, из болот её везут.

Каких таких болот? В первом акте про болота ничего не говорится. Там дело происходит в дубраве (о дубраве поёт и сама Феврония, и Княжич). Дубы, насколько я знаю, в болоте не растут.

Видимо, "цветок болотный" - метафора. Для Гришки - завистливое "из грязи в князи", для Бурундая - чудо красоты, расцветшей в дикой глуши.



Между тем Светлояр начал понемногу зарастать водяным травами и цветами ещё в 19 веке, если не раньше. Это, в сущности, естественный процесс, свойственный любой экосистеме и любому организму.

И, с одной стороны, понемногу зарастающее озеро - это не совсем хорошо, а с другой - вот она, живая метафора китежского всеобъемлющего бытия. Есть ясность и таинственная глубина в сердцевине озёрной чаши, а есть поверхностный дремотный покой в укромных уголках под сенью чёрной ольхи, ивы и тростника.

"Цветок болотный"...



Вот тут они цветут, кувшинки и кубышки...



А вот так жизнь утверждает себя в посмертии.
Чем не Китеж, даже если города тут никогда не было?..





 

Comments

[vespro.livejournal.com]

Чудесно, спасибо!

[cleofide.livejournal.com]

Рада доставить удовольствие!

[kavalkanti.livejournal.com]

Сказка во всех смыслах слова!

[cleofide.livejournal.com]

Даже чуждый мистике отрок чем-то таким проникся :)

[maria-gorynceva.livejournal.com]

На этих мостках в 1992 году я простояла всю ночь. Не могла уйти. Одна заря смотрела в лицо другой. А рядом с мостками очень бурной ночной жизнью жили водяные крысы. Господи, как они пищали и дрались! Какие водовороты устраивали!

А утром мы видели старую женщину, которая оползала озеро на четвереньках, как оно тут принято.

[cleofide.livejournal.com]

Мы ползающих на четвереньках не видели. Но прикладывавшихся к чудодейному камню со "следком Богородицы" (возле церкви) видели немало. Что, впрочем, не помешало кому-то из богомольцев свистнуть один из наших фотоаппаратов...

[maria-gorynceva.livejournal.com]

Мы были со старообрядцами. Не помню, в какой праздник, надо в дневники лезть. Поэтому церкву никониянску обошли по дуге.