Поэзия хвалы

[cleofide]

Из недавних сетевых впечатлений и мыслей: некий поэт, давая интервью (кажется, в Openspace), заявил, что суть поэзии - трагическое всказывание. Где, дескать, нет личной трагедии, там нет и настоящей поэзии (цитирую приблизительно, ибо забыла и имя, и дату, а искать несподручно).

С другой стороны, одна читательница на Стихире написала мне, что вот, дескать, моё стихотворение ей показалось проникнутым ощущением счастья - и это, в общем, редкость, хотя в последние месяцы ей стали чаще попадаться именно такие стихи.

Я не к тому, что некоторым "жить стало лучше, жить стало веселее".
Просто вспомнилась одна мысль из эссе Поля Клоделя, которая в своё время меня поразила: первичная суть поэзии - хвала. То есть, поэты архаических времён пели (буквально) от полноты благодарственных чувств и радости бытия, любования им, восторга перед высшими силами. Всё это было отнюдь не противопоказано и античной трагедии, но позднее куда-то ушло.

Видимо, эпохой перелома стал 19 век, причём где-то в 20-е - 30-е годы, когда Пушкин провозгласил - "на свете счастья нет", а Лермонтов подхватил "увы, он счастия не ищет". Ну, тут можно вспомнить и Байрона, и Гейне, и вообще много кого из современников и последователей. А последними великими поэтами, для которых поэзия была чистой хвалой, у нас были, вероятно, Ломоносов и Державин, а на Западе -- Гёте. До них -- многие, после них -- почти некого и назвать (в основном, как раз не наших; мне почему-то приходит в голову сплошь испаноязычный народ, но, может быть, я кого-то просто не знаю). Это не означает, что у "счастливых" поэтов не бывает трагических тем или отдельных провалов в чёрную меланхолию (хотя у Ломоносова последнего нет вовсе). Но концепция поэзии - прежде всего одическая, "восторг внезапный ум пленил", или там "das ewig Weibliche zieht uns hinein".

И получается так, что та поэзия, которая прежде всего (в основах своих) -- хвала, она практически всегда не "про себя, любимого". Про богов (или Бога), про мир, про героев, про природу, красоту вещей и людей. Когда же пишут "изнутри", то почти всегда получается нерадостно. Внутри - темно, там мятущееся "эго", страхи, мучительные воспоминания, сожаления, обиды. О них, конечно, тоже нужно говорить, и это - тоже искусство, но вряд ли справедливо утверждать, что без трагедии нет поэзии. Высокого трагизма лирическая поэзия достигает очень редко, это духовная пища отнюдь не на каждый день.

Comments

[cleofide.livejournal.com]

Спасибо за содержательный отклик.
"Кузнечик" Ломоносова, хоть и имеет автобиографический подтекст, является парафразой мотивов, восходящих к античности. До личного у таких поэтов ещё надо докапываться через контекст и аллюзии. С другой стороны, и в одической лирике личное очень даже звучит, хотя и в общем ключе: "Се в мире расширять науки изволила Елисавет" - это ж и про себя тоже, -- дескать, вот будет процветать академия и университет, будут книги, ученики и прочее - и, как говорится у Горация устами Пушкина, "нет, весь я не умру" (кстати, ещё один пример личного, но позитивного, причём в контексте, связанном с мыслью о смерти).

Фет - явление всё-таки не универсальное, он сам себя ограничил определённым кругом тем. Я бы скорее вспомнила А.К.Толстого, у которого чего только нет, и лишь трагизма в поэзии вряд ли сыщешь. Меланхолия, элегичность - да, но это же не некрасовский надрыв.

Здоровья Вам.

[gomazkov.livejournal.com]

Ну, что касается "личного в одической лирике", здесь нельзя игнорировать (я про Ломоносова) момента политического. Не обязательно конъюнктурного, может быть, и вполне искреннего, но сознательно "совокупляющего" личное с общественным. Отсюда и социальный, и персональный оптимизм.

Возьму по ассоциации пример из другого времени, нарочно одиозный: "Коммунисты, вперёд" Межирова.
Я считаю эти стихи искренними (1957 год, кажется).
Почти античное по замыслу воплощение идеи "приоритетного права на смерть" для преодоления её же и ради "дальнейшего счастья".
Нам это кажется фальшивым, но, может быть, потому, что прошло всего полвека, а не два с половиной.

Про Константиновича Толстого согласен. Вообще люблю его.)
Сейчас жена как раз разучивает его романсы с музыкой Чайковского: как же они "нашли друг друга"! (Имею в виду Толстого и Чайковского, а не жену)).
"То было раннею весной", "Благословляю вас, леса" - воплощённый свет, ликование жизни!
Правда, Пётр Ильич всё-таки закончил апофеозом трагизма: четвёртой частью шестой симфонии, а Алексей Константинович этого избежал.
Видимо, Козьма помог. Чувство юмора, то бишь.

За пожелание спасибо, за многословие простите.