cleofide | Герои и призраки 1948 года

Вчера в Консерватории состоялась очередное заседание диссертационного совета - дело, в общем, почти рутинное, ибо в 99,99% случаев никаких неожиданностей на защитах не случается.
Вчера же на первой защите интрига имела место, и хотя итог оказался абсолютно благополучным, резонанс вышел немалый.

Защищалась докторская диссертация Екатерины Сергеевны Власовой - фактически, текст её книги "1948 год в советской музыке" (М., Классика-XXI, 2010).

Народу в аудитории было непривычно много, но поначалу всё шло чин-чинарём. Вступительный доклад диссертантки, чтение секретарём поступивших документов...
Ведущий (В.М.Щуров) задал ритуальный вопрос - нет ли вопросов у присутствующих.
И тут с места встал гость, Леонид Валентинович Максименков, доктор философских наук, историк-архивист. И... начал "валить" диссертантку.
Вот этот момент - оратор стоял далеко от меня, видно было не очень чётко.

Дальше - больше!
В повестке защиты обычно имеется пункт - отзывы на автореферат. Обычно их бывает 2-3, и чаще всего - либо всецело положительные, либо с мелкими замечаниями. Такие отзывы были и здесь, причём составили их весьма уважаемые специалисты (М.Р.Черкашина и С.К.Лащенко).
Но этот пункт программы неожиданно растянулся почти на час. Г-н Максименков настоял на прочтении его очень подробного отзыва не столько на автореферат, сколько на монографию и диссертацию - отзыва разгромного, на нескольких страницах, и по стилю совершенно оскорбительного. Дескать, автор работы не знает того, что должен знать студент первого курса историко-архивного института, не учитывает того-то и того-то документа, не указал там-то в сноске автора первой публикации документа, перепутал шифр архивной единицы, и т.д.
Всего - 18 пунктов обвинений.
Но самое интересное прозвучало в конце этой инвективы.
В качестве финального апофеоза прозвучала мысль о том, что исследование Е.Власовой не только непрофессионально по уровню, но и может нанести вред юным душам, будучи использовано в качестве учебного пособия (оратор выразился - "учебника", хотя это вовсе никакой не учебник!). Концепцию Власовой критик назвад "ревизионистской" (!!!) и в качестве моральной опоры своих утверждений сослался на деятельность Комиссии по противодействию попыткам фальсификации истории в ущерб интересам России.и лично возглавляющего ее Сергея Евгеньевича Нарышкина.
Вот тут стало совсем уж интересно!

Кто такой Нарышкин? Великий историк, труды которого с азартом скупают ведущие библиотеки мира? Заслуженный архивист, по справочникам которого работают тысячи благодарных специалистов и жадных до знаний студиозусов? Авторитетный профессор, к которому люди едут учиться со всех концов нашей необъятной родины?.. Историк музыки, "собаку съевший" на сложных проблемах советского периода?..
Да нет же, господи. Весьма высокопоставленный чиновник. Аппаратчик. К науке не имеющий ни малейшего отношения.

Смотрим с Википедию и читаем про образование этого предостойнейшего мужа:

1978 год - закончил Ленинградский механический институт по специальности «инженер-радиомеханик», после которого Минскую Высшую школу КГБ СССР, позже — Петербургский международный институт менеджмента
по специальности «экономист».

И после произнесения такого имени и ссылки на такую комиссию стало совершенно ясно: работа Власовой задела кое-кого за живое и вызвала к жизни этот отзыв, который издавал совершенно определённый запах (увы, слишком хорошо знакомый тем, кто рос при советах).

Я не записывала весь ход дискуссии, но отбивалась Екатерина Сергевна горячо, страстно, и при этом чётко и убедительно - особенно, если учесть, что "телега" от г-на Максименкова поступила в учёный совет аккурат за час до защиты, и времени осмыслить вопросы и подготовить аргументированные ответы у Кати не было совсем. Всё происходило в "живом эфире".

Ну, вот кое-что из полемики.

В книге Власовой упоминается о... скажем так, гибкости композитора Мурадели, который вообще-то был Ованесом Мурадяном (Мурадовым), но, чуя конъюнктуру, сменил национальность и фамилию на Вано Мурадели.
Л.В.Максименков утверждал, что Мурадели никогда не менял национальности и фамилии, ибо... в его учётной карточке члена ВКПб (или КПСС?) этого не указано.

"Ещё бы он стал это указывать в таком документе!" - парировала наша Катя. (Вот любопытно, за каких идиотов автор вопроса держит людей, которые сами успели пожить в СССР?). И далее она зачитала фрагменты из прижизненных по отношению к Мурадели биографий, где перемена Мурадова на Мурадяна была зафиксирована чёрным по белому.

Максименков упрекал Власову в том, что она при цитировании некоторых документов "обрезала" подробности.
Катя призналась, что да - опускала кое-какие имена и детали, "несовместимые с этикой". В частности, речь шла о неблаговидных поступках некоторых весьма уважаемых артистов, в том числе во время войны. Вопрос, конечно, дискуссионный, но, пока люди или их ближайшие родственники живы, возможно, "щадящая" позиция по отношению к ним оправдана, если речь не идёт о настоящих преступлениях.

Была претензия и насчёт того, что Катя изучила не все архивы, в том числе имеющие непосредственное отношение к Сталину.
Тут она почти взорвалась: "Вы думаете, я не пыталась ознакомиться с этим архивом? Но меня туда просто не пустили"..
Ну конечно. При такой комиссии можно не опасаться за разглашение тайн усача. Сперва не пустить "постороннего" исследователя в архив, а потом повесить на него обвинение в "фальсификации истории". Да ещё во вред государству.

Официальные оппоненты, приступившие к своим выступлениям лишь спустя часа два после начала действа, были кратки, но убедительны.

Тамара Николаевна Левая подчёркивала значимость сделанных Е.С.Власовой документальных открытий.

Людмила Гиршевна Ковнацкая подчёркивала важность исследования того, как складывался институт контроля за музыкальным искусством и репрессий в отношении ведущих музыкантов. Дело не только в новизне, -- говорила она, -- дело в документальном подтверждении личного опыта тех, кто это пережил и сохранил в своей памяти. Касаясь же постоянного присутствия прошлого в настоящем, Л.Г. процитировала Пастернака: "Я вижу сон: я взят обратно в ад".

Полина Ефимовна Вайдман также всецело поддержала работу Е.С.Власовой, сославшись и на свой громадный опыт исследователя-архивиста (документы, связанные со сталинскими репрессиями, присутствуют и в хранилище клинского дома-музея Чайковского, ибо карательный каток прошёлся и по людям, связанным с Чайковским и его наследием).

На обычных, чинно и мирно проходящих зашитах, в свободных прениях редко берут слово больше одного-двух человек.
Тут выступило четверо.

Манашир Абрамович Якубов (если кто из френдов не знает - это крупнейший специалист по творчеству Шостаковича) начал с анекдота, но кончил вполне серьёзно. Выпады Максименкова, по его мнению, означают: "поступил СИГНАЛ!"... Отрицательная рецензия могла бы восприниматься как сугубо личное дело, если бы сам автор не представил себя как члена некоей высокой инстанции. В последнее время, говорил оратор, иногда раздаются возгласы - "что, неужели опять 37-й год?"... - и некоторые произносят это со страхом, а другие - с надеждой. Но 37 года не будет, -- убежденно произнёс М.А. Зато "биографию нашему рыжему" (то есть Кате Власовой) её критик "сделал".

Михаил Викторович Сегельман, музыковед и ведущий радио "Орфей", говорил довольно долго, но сказал как минимум одну важную вещь: не надо питать иллюзий, будто документ даёт исчерпывающее знание, как будто мы найдём и опубликуем документ - и сразу узнаем всю истину. Истина, однако, открывается не всем, а лишь тем, кто обладает этикой и профессионализмом.

Борис Григорьевич Тевлин пришёл с букетом цветов, который - не дожидаясь итога голосования - вручил Кате в знак моральной поддержки.

Вид у знаменитого хормейстера с этим букетом был достаточно грозный...

Однако Леонид Валентинович Максименков счёл необходимым взять слово фактически в третий раз (считая первое выступление с места и зачитанный отзыв на диссертацию)! Громить диссертантку он уже не решился, и "эффективных менеджеров" на помощь не призывал, но и от своей позиции не отступался. Заодно и показал публике свой труд. Видимо, в качестве примера и образца.

К этому моменту Катя уже совершенно совладала с эмоциями, и заключительное слово произнесла достойно и, как всегда, убедительно.

Итог вышел вполне ожидаемым.
Совет проголосовал "за" (с одни недействительным бюллетенем - но такое у нас бывает нередко, и Ю.Н.Холопов даже называл подобную форму несогласия "знаком качества" - дескать, когда против проголосовать невозможно, а шпильку вставить хочется, ибо работа кого-то задела).

Но длилась эта защита вместо обычных двух часов - почти четыре с половиной...
А потом была ещё и кандидатская о хоровой музыке Веберна (очень достойнаяработа, и с единодушным голосованием).

Безумное заседалище завершилось около 10 вечера.
Больше всего хотелось поскорее домой - и спать...
Но не прийти на Катин банкет было бы не по-дружески.
В итоге наша музыковедческая половина банкета (хоровики собрались в другом месте) выползала из Консерватории в половине одиннадцатого, ибо охранник предупредил, что в 23-00 здание закроют...