Бородин в ЖЗЛ

[cleofide]

Выходу в свет этой книги я радовалась заранее.
Автор - моя коллега, человек разносторонних интересов и талантов, от французской музыки эпохи барокко до музыкального театра вообще.
Александр Порфирьевич Бородин - герой её изысканий и открытий в последние годы.
Она занималась научной и практической реконструкцией подлинного текста "Князя Игоря" по первоисточникам, изучала сохранившиеся автографы других произведений Бородина, письма, и т.д.
Так что книга написана специалистом, досконально знающим материал и вдобавок любящим своего героя.
Впрочем, как можно не любить Александра Порфирьевича?..






Вряд ли кто оспорит, что Бородин - один из самых светлых и привлекательных героев всей истории русской культуры. Личность очень цельная, никогда не изменявшая своим представлениям о том, кто такое хорошо и что такое плохо, но вместе с тем причудливо парадоксальная.
Сын грузинского князя, записанный при рождении крепостным своего отца, и лишь позднее переведенный в купеческое сословие.
Военный врач, который никогда не был на войне, однако имел чин генерала и соответствующий ему мундир. Блестящий химик и великий композитор. Прекрасный семьянин, лишённый, однако, настоящего семейного очага (с женою жил по большей части врозь: она в Москве, он в Петербурге, съезжались только летом).
Человек бесконечной доброты и несбигаемой твёрдости в самых важных для себя вопросах.
Абсолютный европеец, как рыба в воде чувствовавший себя за границей (свободно владел разными языками, обладал прекрасными манерами, умел наслаждаться красотами и ладить с людьми) - и чисто русский мужик, для которого не было лучшего отдыха, чем жить в деревне, купаться в речке и ходить в крестьянской рубахе, штанах и сапогах.

Про всё это есть в книге, с подробностями, цитатами из писем и других документов, с авторскими рассуждениями и комментариями.
Хотя материал сам по себе благодатнейший, писать о Бородине невероятно трудно.
Во-первых, как ни странно, далеко не все источники сохранились: судьба архива Бородина оказалась печальной - русская расхлябанность, помноженная на варварство советского времени, привели к утрате многих подлинников.
Во-вторых, чтобы создать целостный портрет Бородина, нужно смыслить не только в музыке, но и в химии. Чтобы не написать какую-нибудь чушь, способную вызывать гомерический хохот у коллег по научному цеху. Я-то в химии не смыслю ровно ничего (страшно не повезло с учителями в школе - одна была мямлей, другая редкостной стервой, а со мною репрессивная педагогика не работает). Потому принимаю на веру всё, что пишет Анна Валентиновна. Мне кажется, что она должна была иметь очень сведущих консультантов, ибо не с музыковедческим же образованием разбираться со всех терминологических тонкостях и объяснять читателю, чем было ценно то или иное исследование Бородина-химика.
В-третьих, ЖЗЛ - такой жанр, что тут нельзя слишком уж углубляться и в чисто музыковедческие материи. Это всё-таки прежде всего биография, а не научная монография о творчестве композитора. Нотные примеры невозможны иначе как в виде фотокопий автографов или страниц первых изданий во влейках-альбомах. Приходится "на пальцах" объяснять, как устроено то или иное произведение, и в чём прелесть бородинских музыкальных находок. А.В.Булычова не играет в поддавки с читателем и кое-какой музыковедческой терминологией всё же пользуется, но не злоупотребляет ею.

Тон книги - пристально-объективный, но далеко не беспристрастный. Авторское отношение очень ощущается в самой интонации.
Можно открыть где угодно, наугад.
Вот, например, кое-что о первом пребывании Бородина в Германии:
"В Висбадене впервые увидел рулетку, которая произвела тяжелое впечатление: показалось, будто попал в дом умалишенных. Это не метафора, это мнение выпускника Медико-хирургической академии, где имелась собственная психиатрическая клиника" (с. 42).
Про Вторую симфонию:
"Никогда еще Бородин не вырывался так далеко вперед "к новым берегам", не создавал ничего столь мощного, оригинального и вместе с тем строго продуманного, структурно завершенного. И вот ближайшие друзья устами Кюи призвали его к умеренности и завели разговоры о "переработке"..." (с. 239).

В общем, книгу прочитала с удовольствием и всячески рекомендую.

P.S. Кажется, явно настало время для перетряхивания дедовских сундуков с залежавшимися сокровищами. Русская музыка 19 века требует вдумчивого переслушивания, переосмысления, стряхивания с неё душной идеологической пыли и академической позолоты.

Comments

[petrark.livejournal.com]

Как интересно. Бородина очень уважаю. Хотя его сочинения в крупной форме мне не близки, камерная музыка (включая малоизвестное трио) прекрасна и горячо любима.