Ельня: мемориальное
May. 8th, 2016 04:09 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
cleofideВ город Ельню нашу экскурсионную группу привезли пообедать по пути из Новоспасского.
На главной улице (она в кадре) чуть дальше находится кафе, в котором нас покормили от души, вкусно и любезно.
Пока участники поездки допивали чай, я немного прошлась в сторону памятника павшим в Великой отечественной войне. Он на той же улице, за торговым центром.
По улице, даже главной, ходить было непросто. В провинциальных городах нет обычая убирать снег, скалывать лёд или хотя бы посыпать воорбражаемый тротуар песочком.
Но вокруг памятника всё было расчищено.
У меня к Ельне был свой интерес.
Под Ельней осенью 1941 года были страшные бои. Практически - мясорубка. Где-то в конце сентября - в октябре в этих боях попал в плен мой дед, ополченец Иван Михайлович Кириллин. Все послевоенные годы он числился "пропавшим без вести".
Лишь относительно недавно я узнала, благодаря интернету, о его трагической судьбе. Он угодил в лагерь военнопленных под Рославлем и погиб там в госпитале (впрочем, "госпиталем" то заведение можно было назвать лишь условно, помощи не было практически никакой, а смертность - ужасающая).
Поскольку наша группа в Рославле оказаться никак не могла (это в сторону ещё километров 60), то я решила, если будет возможно, положить цветы хотя бы к памятнику в Ельне.
К счастью, рядом с кафе работал цветочный ларёк (какое счастье, что тамошний градоначальник не из тундры!), и продавщицы нисколько не удивились моей покупке нечётного числа гвоздик.
Дед служил в артиллерийской батарее, поскольку в мирной жизни был шофером и в железках разбирался.
Издали памятник кажется мрачным и официозным, но рельефы на тумбах вокруг обелиска не повторяются, и они выполнены на совесть.
Вот, кстати, и ополченцы, в том числе немолодые (мой дед по возрасту под призыв не попадал, а другой дед был ещё старше).
Официозом сияет лишь сторона памятника, обращённая к главной улице. В 2007 году Ельне было присвоено название города воинской славы, что и отражено в надписи.
От памятника в другую сторону начинается пешеходная аллея. Слева - домишки с магазинчиками. Дома частично старые, купеческие, частично советские. Но все - в плохом состоянии.
Всё такое провинциальное, жалкенькое... Реклама, надписи, ассортимент.
Будто послевоенная разруха тут и не думала кончаться. Внутрь магазинчика я не заходила.
Поскольку времени у меня было очень мало, я попрыгала по колдобинам и снежным завалам мимо стел с портретами к другим памятникам. Оказалось, в Ельне - целый мемориальный парк.
Есть памятник с вечным огнём (он исправно горит).
Помимо меня, кто-то уже тоже успел прийти сюда с гвоздиками. Цветы были свежими. Но это были люди не из нашей группы. Так что мемориал - действует, и в самом деле "никто не забыт". Хотя тропу приходится прокладывать по целине.
Чуть в стороне - памятник гвардейцам, погибшим в тех же боях 1941 года. Тогда, видимо, были совсем другие понятия о том, что такое "национальная гвардия". Те герои защищали своих женщин и детей, а не учились стрелять по ним из огнемётов.
До памятника гвардейцам я не дошла - снег там был глубоковат.
За ним виднелся ещё один памятник, изображавший скорбящую мать. Но и к нему я не добралась - время совсем поджимало.
От Вечного огня видна церковь. Как всегда у нас в провинции: кругом разруха и нищета, но храм чистенький и свежеотремонтированный.
Более того, как выяснила я потом, церковь Ильи Пророка - свежачок. Построена в 1994 году.
На двери - оригинально переиначенный советский антишпионский плакат: "В храме не болтай!"
Свирепая физиономия тётки очень гармонирует с духом христианства, да...
Есть также картинки, запрещающие также говорить по телефону, заходить с собачками и курить в священном месте. Видимо, ельнинцам такие напоминания необходимы?..
В общем, я, хоть не курю, не болтаю и не имею собачки, внутрь не пошла.
Извне же пейзажи довольно мрачные.
Ельня, конечно, должна оправдывать название - вот и ёлки зелёные, и тоска от них такая же зелёная.
Вид на церковь и на рощицу, в которой мемориал.
Храм культуры, насколько можно было понять мимоходом, пребывает в глубочайшем небрежении.
Окна и двери заколочены, штукатурка безумных расцветок облуплена, и никому оно тут не нужно...
Возвращаюсь к автобусу, сняв напоследок огромное старое дерево. Возможно, оно помнит события 1941 года.
Очень мрачное осталось ощущение от Ельни.
Бывают провинциальные городки - маленькие, бедные, но какие-то свойские и уютные. Да, домик по ветхости никакой, зато на окнах резные наличники, в окнах герань, а под окнами палисадник с цветником. Да, каменный особняк знал лучшие времена, зато в нём работает музейчик или магазинчик с местными изделиями. Да, улица грязновата, зато на ней вековые липы или каштаны какие-нибудь.
А тут - с одной стороны, вопиющая бедность, безо всяких слов говорящая о том, что очень несладко и трудно у нас тут жить через 70 лет после победы, а с другой - героически поддерживаемый в должном порядке мемориал, к которому даже зимой по сугробам и слякоти протоптана народная тропа.
Потом автобус вёз нас по каким-то боковым улицам - увы, там было нисколько не лучше.
Грязь, запущенность, безнадёга.
Википедия пишет, что в Ельне есть краеведческий музей и дом культуры, а здание вокзала является архитектурной достопримечательностью.
Возможно, летом, когда зелено, город не выглядит столь депрессивным.
Но в начале марта зрелище было мрачным.
На главной улице (она в кадре) чуть дальше находится кафе, в котором нас покормили от души, вкусно и любезно.
Пока участники поездки допивали чай, я немного прошлась в сторону памятника павшим в Великой отечественной войне. Он на той же улице, за торговым центром.
По улице, даже главной, ходить было непросто. В провинциальных городах нет обычая убирать снег, скалывать лёд или хотя бы посыпать воорбражаемый тротуар песочком.
Но вокруг памятника всё было расчищено.
У меня к Ельне был свой интерес.
Под Ельней осенью 1941 года были страшные бои. Практически - мясорубка. Где-то в конце сентября - в октябре в этих боях попал в плен мой дед, ополченец Иван Михайлович Кириллин. Все послевоенные годы он числился "пропавшим без вести".
Лишь относительно недавно я узнала, благодаря интернету, о его трагической судьбе. Он угодил в лагерь военнопленных под Рославлем и погиб там в госпитале (впрочем, "госпиталем" то заведение можно было назвать лишь условно, помощи не было практически никакой, а смертность - ужасающая).
Поскольку наша группа в Рославле оказаться никак не могла (это в сторону ещё километров 60), то я решила, если будет возможно, положить цветы хотя бы к памятнику в Ельне.
К счастью, рядом с кафе работал цветочный ларёк (какое счастье, что тамошний градоначальник не из тундры!), и продавщицы нисколько не удивились моей покупке нечётного числа гвоздик.
Дед служил в артиллерийской батарее, поскольку в мирной жизни был шофером и в железках разбирался.
Издали памятник кажется мрачным и официозным, но рельефы на тумбах вокруг обелиска не повторяются, и они выполнены на совесть.
Вот, кстати, и ополченцы, в том числе немолодые (мой дед по возрасту под призыв не попадал, а другой дед был ещё старше).
Официозом сияет лишь сторона памятника, обращённая к главной улице. В 2007 году Ельне было присвоено название города воинской славы, что и отражено в надписи.
От памятника в другую сторону начинается пешеходная аллея. Слева - домишки с магазинчиками. Дома частично старые, купеческие, частично советские. Но все - в плохом состоянии.
Всё такое провинциальное, жалкенькое... Реклама, надписи, ассортимент.
Будто послевоенная разруха тут и не думала кончаться. Внутрь магазинчика я не заходила.
Поскольку времени у меня было очень мало, я попрыгала по колдобинам и снежным завалам мимо стел с портретами к другим памятникам. Оказалось, в Ельне - целый мемориальный парк.
Есть памятник с вечным огнём (он исправно горит).
Помимо меня, кто-то уже тоже успел прийти сюда с гвоздиками. Цветы были свежими. Но это были люди не из нашей группы. Так что мемориал - действует, и в самом деле "никто не забыт". Хотя тропу приходится прокладывать по целине.
Чуть в стороне - памятник гвардейцам, погибшим в тех же боях 1941 года. Тогда, видимо, были совсем другие понятия о том, что такое "национальная гвардия". Те герои защищали своих женщин и детей, а не учились стрелять по ним из огнемётов.
До памятника гвардейцам я не дошла - снег там был глубоковат.
За ним виднелся ещё один памятник, изображавший скорбящую мать. Но и к нему я не добралась - время совсем поджимало.
От Вечного огня видна церковь. Как всегда у нас в провинции: кругом разруха и нищета, но храм чистенький и свежеотремонтированный.
Более того, как выяснила я потом, церковь Ильи Пророка - свежачок. Построена в 1994 году.
На двери - оригинально переиначенный советский антишпионский плакат: "В храме не болтай!"
Свирепая физиономия тётки очень гармонирует с духом христианства, да...
Есть также картинки, запрещающие также говорить по телефону, заходить с собачками и курить в священном месте. Видимо, ельнинцам такие напоминания необходимы?..
В общем, я, хоть не курю, не болтаю и не имею собачки, внутрь не пошла.
Извне же пейзажи довольно мрачные.
Ельня, конечно, должна оправдывать название - вот и ёлки зелёные, и тоска от них такая же зелёная.
Вид на церковь и на рощицу, в которой мемориал.
Храм культуры, насколько можно было понять мимоходом, пребывает в глубочайшем небрежении.
Окна и двери заколочены, штукатурка безумных расцветок облуплена, и никому оно тут не нужно...
Возвращаюсь к автобусу, сняв напоследок огромное старое дерево. Возможно, оно помнит события 1941 года.
Очень мрачное осталось ощущение от Ельни.
Бывают провинциальные городки - маленькие, бедные, но какие-то свойские и уютные. Да, домик по ветхости никакой, зато на окнах резные наличники, в окнах герань, а под окнами палисадник с цветником. Да, каменный особняк знал лучшие времена, зато в нём работает музейчик или магазинчик с местными изделиями. Да, улица грязновата, зато на ней вековые липы или каштаны какие-нибудь.
А тут - с одной стороны, вопиющая бедность, безо всяких слов говорящая о том, что очень несладко и трудно у нас тут жить через 70 лет после победы, а с другой - героически поддерживаемый в должном порядке мемориал, к которому даже зимой по сугробам и слякоти протоптана народная тропа.
Потом автобус вёз нас по каким-то боковым улицам - увы, там было нисколько не лучше.
Грязь, запущенность, безнадёга.
Википедия пишет, что в Ельне есть краеведческий музей и дом культуры, а здание вокзала является архитектурной достопримечательностью.
Возможно, летом, когда зелено, город не выглядит столь депрессивным.
Но в начале марта зрелище было мрачным.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
![[community profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/community.png){kind=small}
no subject
Date: 2016-05-08 05:12 pm (UTC)С другой стороны Вы смогли найти следы деда и его историю в этой мясорубке... Хорошо, что удалось. Мне вот о многих из моих родственников - более 30 человек - из польского гетто не спасшихся, а там загубленных (по семейному преданию. Мама рассказывала)ничегошеньки не удалось найти. Нужно обращаться в какие-то спецархивы, до которых не добраться. Мой дед был повешен немцами в Бориспольском аэропорту Киева, как только немцы в город вошли. Как еврей и коммунист. Это нам рассказала мамина знакомая, которая пережила оккупацию Киева. А мама рассказала мне...
А....лучше помолчать, видя многое из того, что не по сердцу и не для глаз уже много лет.
Светлая память нашим дедушкам...
помощи не было практически никакой?
Date: 2016-05-25 09:42 pm (UTC)RE: помощи не было практически никакой?
Date: 2016-05-27 07:09 pm (UTC)"Смертность в лагере от голода, холода, болезней и расстрелов достигала 3 - 4 процентов в день. Это значит, что за месяц весь состав пленных вымирал. За два с половиной осенних месяца вместе с гражданскими пленными, составлявшими большинство, в лагере умерло 8500 человек, то есть больше 100 человек в среднем в день. В зимние месяцы ежедневно умирало от 400 до 600 человек. Каждый день 30 - 40 длинных дрог грузилось трупами умерших и замерзших. В штабелях трупов, складывавшихся, как дрова, возле бараков, были и живые. Часто в этих штабелях двигались руки, ноги, открывались глаза. Умиравших хоронили вместе с мертвыми.
В лагере пленные русские врачи организовали госпиталь для раненых и больных. Они пришли на помощь своим товарищам, находившимся ещё в худшем состоянии. Устроен он был самым примитивным образом. В каждом здании четыре палаты, в палатах сколоченные на скорую руку из неотесанных досок нары в два этажа. Всего в здании могли поместиться человек 700. В действительности в зимой здесь находилось до 2000 человек. Никаких матрацев, одеял, подушек в лагере не было. Раненый лежал на своей шинели, если такая у него была.
Толпы людей осаждали двери госпиталя. Все палаты до отказа были забиты ранеными и больными. Люди лежали под нарами, в проходах, на цементном полу. Пленные врачи размещали больных и на чердаке.
Вот как отражена в советских и немецких источниках деятельность медицинской службы рославльского лагеря. Если комендант 559 тылового района указывает на отдельные недостатки в области предотвращения эпидемий в 130 пересыльном лагере военнопленных, \"которые были по возможности преодолены\", то газета \"Правда\" дает противоположное описание санитарно-гигиенических условий содержания военнопленных: «В Рославльском лагере раненые занимают два каменных корпуса. Стекла в них выбиты, оконные отверстия забиты фанерой и досками. Корпуса не отапливались ни осенью, ни зимой. Раненые испытывают такой же тяжелый голод, как и \"здоровые\". До декабря иногда давали конину, затем и это было сочтено излишней роскошью. Врач С. Н. Африканова рассказывала, что раненые жестоко страдали от жажды. Удавалось доставать, и то с большим трудом, по одной - две столовые ложки воды в сутки только для тяжело раненных. Запекшиеся губы трескались, от жажды распухали языки. Медицинского обслуживания нет, медикаменты и перевязочный материал отсутствуют. На палату со 160 ранеными дают два бинта в день. Перевязки не делаются по месяцу. Когда снимают повязку, раны оказываются наполненными червями, которые выбираются пригоршнями. Отмороженные конечности представляли собой черные обрубки, мясо и кости отваливались черными кусками. У многих конечности отмораживались тут же в палатах. Йода для оперируемых нет, его заменяют глизолом. У лейтенанта Бондаренко оперировали ступню, потом, так как неделями не делали перевязок, отрезали ногу до колена, потом отрезали всю ногу до туловища, и в конце концов - он погиб. Раненые гнили заживо и умирали в страшных мучениях. Многие умоляли, чтобы их пристрелили и тем избавили от страданий. Запах гниющего мяса, трупный смрад неубранных мертвецов наполняют палаты. Раненых не моют, белье не стирают и не меняют, дезинфекции не производят. В результате раненые вшивеют. Когда снимают лубки и повязки, в них кишмя кишат вши».
http://www.rabochy-put.ru/society/12562-voennoplennye-roslavlskogo-lagerja-dulag-130.html
Одним из этих умиравших без помощи раненых был мой дед.
Видимо, гуманные швейцарцы в белых халатах приезжали когда-то не тогда и куда-то не туда.
Или вот этот пост посмотрите...
http://kirlish.livejournal.com/15731.html#t146035