Метаморфозы соловья
Dec. 16th, 2013 11:40 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
cleofideНеожиданные впечатления оставил вчерашний концерт Декабрьских вечеров.
Пела Юлия Лежнева, ансамбль ей составлял Михаил Антоненко.
А вот программа была совершенно необычной: в первом отделении - цикл Берлиоза "Летние ночи", во втором - "Пять поэм Бодлера" Дебюсси. На бис - всякого понемножку, но преимущественно не французское: Гендель, Шуберт и что-то ещё.
Впечатления остались очень странные.
Понятно, что молодой, талантливой, быстро развивающейся певице хочется попробовать себя в разном репертуаре, не зацикливаясь на образе "воскресшей Фаустины Бордони". Показать, что она может если не всё, то многое. И вполне вероятно, что исполнявшаяся вчера музыка ей очень по душе. Иначе зачем за неё браться.
Но безусловной победы над чужеродным её дарованию материалом Юлия всё-таки не одержала.
Французская же часть программы (то есть основная) слушалась со смешанным чувством удивления, интереса и некоторого недоумения. Музыка, конечно, не очень известная, особенно цикл Берлиоза. Но мне показалось, что для дарования Юлии Лежневой этот репертуар совсем не подходит ни по требуемым вокальным данным, ни по стилистике, ни по внутреннему образу. Юлия старательно пыталась превратить себя в "нормальное", причем французское, камерное меццо-сопрано, не столько поющее, сколько томно декламирующее в чувственно-элегантной манере. При этом пришлось принести в жертву все преимущества певицы: природную красоту голоса, фантастическую виртуозность, совершенную выучку барочной солистки.
Берлиоз мне, честно говоря, пришёлся совсем не по вкусу. Музыка, по-моему, на большого любителя. Длинно, композиционно бесформенно, местами очень претенциозно. Нечто промежуточное между поздним Глюком ("Эхо и Нарцисс") и ранним Дебюсси: неудобная глюковская декламация в сочетании с весьма прихотливой и даже вычурной гармонией. Партия фортепиано - чисто вспомогательная (Берлиоз не был пианистом). Может быть, кто-то и упивался красотами этой музыки, но у меня не возникло желания слушать её ещё раз.
Дебюсси, конечно, намного интереснее музыкально, и Юлия вроде бы даже нашла тут "свой" звук - округло-холодноватый, чуть-чуть эстетски-неправильный, с "прононсом", с лёгкими "кошачьими" оттяжками. Однако это выглядело так, как если бы юная прелестная девушка наложила на лицо макияж дамы бальзаковского возраста, чтобы выглядеть опытнее и роскошнее. Или как если бы соловей, наслушавшись интимного воркования голубей и призывных криков горлиц, решил вдруг тоже попробовать поворковать и покликать - "Подруга, подруга!"...
Мне к тому же постоянно вспоминалось одно неполиткорректное высказывание Моцарта из письма к отцу из Парижа в 1778 году: "Если бы только проклятый французский язык не был для музыки таким до подлости собачьим! Это что-то жалкое, немецкий кажется божественным по сравнению с ним". И ведь не один он так думал в 18 веке. Для певца, не являющегося исконным французом, осилить совершенно иную, порой вычурную, фонетику и придать ей непринуждённое звучание и фирменный парижский шарм и шик, очень трудно, если вообще возможно. С итальянским и немецким всё-таки проще хотя бы потому, что не надо грассировать и гундосить, и открытых чистых гласных там больше (собственно, в итальянском других и не бывает).
Наверное, немилосердно со стороны публики было требовать ещё и стольких бисов. Но, поскольку очаровательную Юлию в Москве любят, то отпустили её со сцены не скоро. Бисы были достаточно разнообразными и составили почти что "третье отделение".
Больше всего мне, как ни странно, понравился в её исполнении Шуберт. Здесь она оказалась очень органичной и естественной, даже в трагической "Молодой монахине". Может быть, приспело время сделать шубертовскую программу? Или вообще австрийско-немецкую? Но только без "Лесного царя", ради всех милосердных богов... И без "Двойника". Пусть их брутальные баритоны поют, а не сказочные соловьи.
P.S. В зале и на галерее развёрнута прекрасная выставка советского авангарда и русского искусства в эмиграции. Среди прочего - прекрасные вещи Серебряковой, Серова, Шагала, Сутина, и примешавшегося к нашим изгнанникам Модильяни. Снимать экспонаты нельзя, но загадочные взгляды из-за колонн, я думаю, можно - это для атмосферности, а не ради самих "картинок с выставки".
Пела Юлия Лежнева, ансамбль ей составлял Михаил Антоненко.
А вот программа была совершенно необычной: в первом отделении - цикл Берлиоза "Летние ночи", во втором - "Пять поэм Бодлера" Дебюсси. На бис - всякого понемножку, но преимущественно не французское: Гендель, Шуберт и что-то ещё.
Впечатления остались очень странные.
Понятно, что молодой, талантливой, быстро развивающейся певице хочется попробовать себя в разном репертуаре, не зацикливаясь на образе "воскресшей Фаустины Бордони". Показать, что она может если не всё, то многое. И вполне вероятно, что исполнявшаяся вчера музыка ей очень по душе. Иначе зачем за неё браться.
Но безусловной победы над чужеродным её дарованию материалом Юлия всё-таки не одержала.
Французская же часть программы (то есть основная) слушалась со смешанным чувством удивления, интереса и некоторого недоумения. Музыка, конечно, не очень известная, особенно цикл Берлиоза. Но мне показалось, что для дарования Юлии Лежневой этот репертуар совсем не подходит ни по требуемым вокальным данным, ни по стилистике, ни по внутреннему образу. Юлия старательно пыталась превратить себя в "нормальное", причем французское, камерное меццо-сопрано, не столько поющее, сколько томно декламирующее в чувственно-элегантной манере. При этом пришлось принести в жертву все преимущества певицы: природную красоту голоса, фантастическую виртуозность, совершенную выучку барочной солистки.
Берлиоз мне, честно говоря, пришёлся совсем не по вкусу. Музыка, по-моему, на большого любителя. Длинно, композиционно бесформенно, местами очень претенциозно. Нечто промежуточное между поздним Глюком ("Эхо и Нарцисс") и ранним Дебюсси: неудобная глюковская декламация в сочетании с весьма прихотливой и даже вычурной гармонией. Партия фортепиано - чисто вспомогательная (Берлиоз не был пианистом). Может быть, кто-то и упивался красотами этой музыки, но у меня не возникло желания слушать её ещё раз.
Дебюсси, конечно, намного интереснее музыкально, и Юлия вроде бы даже нашла тут "свой" звук - округло-холодноватый, чуть-чуть эстетски-неправильный, с "прононсом", с лёгкими "кошачьими" оттяжками. Однако это выглядело так, как если бы юная прелестная девушка наложила на лицо макияж дамы бальзаковского возраста, чтобы выглядеть опытнее и роскошнее. Или как если бы соловей, наслушавшись интимного воркования голубей и призывных криков горлиц, решил вдруг тоже попробовать поворковать и покликать - "Подруга, подруга!"...
Мне к тому же постоянно вспоминалось одно неполиткорректное высказывание Моцарта из письма к отцу из Парижа в 1778 году: "Если бы только проклятый французский язык не был для музыки таким до подлости собачьим! Это что-то жалкое, немецкий кажется божественным по сравнению с ним". И ведь не один он так думал в 18 веке. Для певца, не являющегося исконным французом, осилить совершенно иную, порой вычурную, фонетику и придать ей непринуждённое звучание и фирменный парижский шарм и шик, очень трудно, если вообще возможно. С итальянским и немецким всё-таки проще хотя бы потому, что не надо грассировать и гундосить, и открытых чистых гласных там больше (собственно, в итальянском других и не бывает).
Наверное, немилосердно со стороны публики было требовать ещё и стольких бисов. Но, поскольку очаровательную Юлию в Москве любят, то отпустили её со сцены не скоро. Бисы были достаточно разнообразными и составили почти что "третье отделение".
Больше всего мне, как ни странно, понравился в её исполнении Шуберт. Здесь она оказалась очень органичной и естественной, даже в трагической "Молодой монахине". Может быть, приспело время сделать шубертовскую программу? Или вообще австрийско-немецкую? Но только без "Лесного царя", ради всех милосердных богов... И без "Двойника". Пусть их брутальные баритоны поют, а не сказочные соловьи.
P.S. В зале и на галерее развёрнута прекрасная выставка советского авангарда и русского искусства в эмиграции. Среди прочего - прекрасные вещи Серебряковой, Серова, Шагала, Сутина, и примешавшегося к нашим изгнанникам Модильяни. Снимать экспонаты нельзя, но загадочные взгляды из-за колонн, я думаю, можно - это для атмосферности, а не ради самих "картинок с выставки".
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
![[community profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/community.png){kind=small}
no subject
Date: 2013-12-16 09:17 am (UTC)no subject
Date: 2013-12-16 09:18 am (UTC)