cleofide | Смерть в Венеции

Вчера решила покончить с затворничеством и выбралась на "Смерть в Венеции" Бриттена в БЗК. Концерт - один из эпохальных, такое пропустить нельзя, благо, билет уже был на руках.

Концертный симфонический оркестр Московской консерватории, главные партии исполняли Иэн Бостридж (Ашенбах), Питер Колман-Райт (все "демонические" персонажи, включая голос Диониса), и Йестин Дэвис (голос Аполлона). Дирижировал Геннадий Рождественский, без подвижнического энтузиазма которого нынешняя московская бриттениана вряд ли приобрела бы такой размах и масштаб.

Поначалу БЗК был полон-преполон, но уже в середине 1 акта (очень длинного, нужно признать) часть публики начала покидать зал. В антракте ушло ещё больше. Осуждать никого не следует - я, например, встретила на лестнице приятельницу и коллегу, у которой дома трое детей мал-мала-меньше, так что вернуться к полуночи обстоятельства не позволяли никак. Со второго акта тоже уходили, иные - за несколько минут до конца. Но в итоге благодарные слушатели после финальной "священной" паузы устроили музыкантам и дирижёру бурную стоячую овацию на несколько минут. И они её сполна заслужили!

(Качество моих картинок ужасное, но они же сняты мыльницей с конца первого амфитеатра, так что извините)

"Смерть в Венеции" у нас никогда не звучала, хотя запись транслировали по "Орфею", да и вообще профессионалы эту оперу знают. Как жаль, что консерваторская программа "не резиновая". Сколько замечательных произведений приходится в курсах истории музыки только упоминать, потому что нет времени в них погружаться, а слушать кусочками по три минуты - бесполезно.
Опера, конечно, гениальная. Бездонно многослойная по смыслу, очень красивая по музыке и вообще представляющая собой целый мир со своей особой атмосферой, красками, тембрами, - с особым протеканием времени и с особыми способами искривления пространства. Здесь уже такой уровень мастерства, что совершенно неважно, в какой технике или в каких техниках всё это написано. В какой надо. Смысл диктует выбор материала и языка. Никаких нарочитых "приёмов". Всё естественно, как дыхание.

С другой стороны... Мне эта опера показалась, при её огромности, какой-то "бесхребетной". Может быть, некоторая вяловатость ритма вообще свойственна британской натуре этого композитора. Всякий раз, когда слушаю крупные вещи Бриттена, у меня возникает это ощущение: он слишком погружается в каждое переживаемое мгновение, но при этом как бы упускает из вида даже не архитектонику (с этим всё в порядке), а драматический ритм событий. Может быть, поэтому часть публики и уходила. Либо ты принимаешь этот мир и погружаешься вглубь него, либо он тебя не принимает и выталкивает на поверхность.

К счастью, нынешние бородато-посконные ревнители "скреп" не имеют ни малейшего понятия, что такое "Смерть в Венеции", про что она вообще, и кто такой Бриттен. Поэтому в БЗК обошлось без эксцессов. Возможно, эти дикие существа даже не знают, где находится БЗК - так и не будем им рассказывать (на моих глазах одна милая девушка, маясь в арке перед РЗК, жалобно пытала снующих туда-сюда аборигенов, где же этот самый Большой зал и куда ей, бедной, теперь идти!)..

На самом же деле, конечно, "Смерть в Венеции" - совсем не "про это". Она - про страшное, мистическое и упоительное переплетение красоты, любви, судьбы и смерти. По сути, очень языческая опера, если не понимать под язычеством, как ныне это общепринято, "пляски с бубном" и поклонение "идолам". Под сюжетом оперы (гораздо в большей мере, нежели под сюжетом новеллы) явственно просвечивает орфический сюжет. Потому что, хотя в опере Ашенбах - тоже, как и Манна, писатель (а не композитор, как в великом фильме Висконти), главное средство его самовыражение - музыка. И стало быть, он - Орфей, за душу которого ведут спор Аполлон и Дионис.

Йен Бостридж в партии Ашенбаха был совершенно идеален и абсолютно убедителен. Правда, его внешность не очень вязалась с образом пожилого героя, однако "старость" - понятие очень относительное, и на самом деле Ашенбах мог быть совсем не старым по нашим меркам. Изумительно красивый голос, отточенность каждой интонации, умение играть, оставаясь почти неподвижным - всё это держало внимание зала на протяжение всего длинного вечера.

Питер Колман-Райт - таинственный посланец "оттуда" - был, на мой взгляд, более убедителен и органичен в демонически-бытовых ипостасях: пожилой щёголь (трость и котелок на голове - вот и образ!), старый гондольер, ведущий артист - и, особенно, парикмахер, который общается с Ашенбахом дважды, в первом и во втором актах. Эти сцены были вполне отчётливо театрализованы.

Партия Йестина Дэвиса была куда меньше по объёму, но голос Аполлона звучал поистине божественно - не обычный сладкий и чуть манерный контртенор, как это иной раз бывает даже у выдающихся певцов данного профиля, а голос вроде бы отстранённый, но полный золотистого свечения. Особенно потрясающими были "Игры Аполлона" в первом акте. Тут уж я ничего не снимала, а фото всех солистов - с поклонов, во время финальной овации.

Безусловно на высоте были камерный хор Московской консерватории, пианистка Юлия Корень (фортепиано сопровождало все речитативные монологи Ашенбаха, как его альтер эго) и оркестр Московской консерватории. Кстати, после Венских филармоников, у которых почти сплошь везде мужики, тут бросилось в глаза, что в Москве царит суперэмансипация - изящные девушки не только играют на скрипках и арфах, но и прорвались в ударницы. Ударниц было трое (а всего - шесть)! И все девушки восхитительны как внешне, так и в профессиональном отношении. Особенно меня проняла литавристка. Не знаю, как её зовут, но мне кажется, она необычайно талантливый музыкант.

На следующем кадре видны также ударники-джентльмены, которые также были на высоте. Но кадр трогателен ещё и фигурой Геннадия Николаевича, удаляющегося со сцены после первого акта...