О сбыче мечт
Apr. 12th, 2011 08:13 amОткрываю ленту - а там неординарный текст
unclepaddy о нынешнем памятном дне.
Каким мог бы стать 20 век, если бы... бы... бы...
Но спасибо ему, что он - был.
Читаем.
Двадцатый век - недоносили. Потому как он родился маленьким, скрюченным и синим. Его убрали в пластиковую утробу, бо мамаша родами помре и ее больше нет. Носили в этой утробе, носили, поили через каучуковый шланг, пели в ухо маршевые колыбельные... злой его отец в угаре мощно раскачивал люльку, приговаривая себе в угол рта: "пацан будет... вырастет, пацан будет; а пока терпи: недоносили - вот и терпи... помрешь - ублюдком станешь, а выживешь - так мой".
Ну, значит, носили-носили в той самой утробе - и переносили. Папаша от курения и качания неумеренного - сдох. Младенец, все-таки, - родился. Правда, слишком поздно, а значит и жил слишком быстро, чтобы успеть наверстать упущенное. Рос, как по штатному расписанию с северными надбавками, с боевыми и "утробными" впридачу.
И в этот самый день, который у нас сегодня, а у него уже никогда - вот в этот самый день он во двор вышел, к людям. Улыбчивый, несоблазненный еще, молодой-молодой. Красивый жутко. Юный, юный, юный.
И мимолетна юность его, как и любая юность. Как и любая - мимолетна не потому, что так уж быстра, а потому что себя не осознает. Сейчас день есть - и завтра будет. А завтра - это то же, что сейчас. И послезавтра - то же.
Только "послезавтра" оказалось совсем, совсем, совсем другим.
Смотрите на него: вот он, настоящий двадцатый век. Не в девятьсот четырнадцатом начался. Ну и, понятно, не в 1900, и не в 1901 - то все цифирь. Смотрите на него, каким он должен был быть. Каким он задуман был. Каким любим. Смотрите, потому что кончился так рано и так скоро.
...и так надо. Ибо "выживешь - мой". Ну, он и не выжил.

Каким мог бы стать 20 век, если бы... бы... бы...
Но спасибо ему, что он - был.
Читаем.
Двадцатый век - недоносили. Потому как он родился маленьким, скрюченным и синим. Его убрали в пластиковую утробу, бо мамаша родами помре и ее больше нет. Носили в этой утробе, носили, поили через каучуковый шланг, пели в ухо маршевые колыбельные... злой его отец в угаре мощно раскачивал люльку, приговаривая себе в угол рта: "пацан будет... вырастет, пацан будет; а пока терпи: недоносили - вот и терпи... помрешь - ублюдком станешь, а выживешь - так мой".
Ну, значит, носили-носили в той самой утробе - и переносили. Папаша от курения и качания неумеренного - сдох. Младенец, все-таки, - родился. Правда, слишком поздно, а значит и жил слишком быстро, чтобы успеть наверстать упущенное. Рос, как по штатному расписанию с северными надбавками, с боевыми и "утробными" впридачу.
И в этот самый день, который у нас сегодня, а у него уже никогда - вот в этот самый день он во двор вышел, к людям. Улыбчивый, несоблазненный еще, молодой-молодой. Красивый жутко. Юный, юный, юный.
И мимолетна юность его, как и любая юность. Как и любая - мимолетна не потому, что так уж быстра, а потому что себя не осознает. Сейчас день есть - и завтра будет. А завтра - это то же, что сейчас. И послезавтра - то же.
Только "послезавтра" оказалось совсем, совсем, совсем другим.
Смотрите на него: вот он, настоящий двадцатый век. Не в девятьсот четырнадцатом начался. Ну и, понятно, не в 1900, и не в 1901 - то все цифирь. Смотрите на него, каким он должен был быть. Каким он задуман был. Каким любим. Смотрите, потому что кончился так рано и так скоро.
...и так надо. Ибо "выживешь - мой". Ну, он и не выжил.