![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Entry tags:
Оргия интеллекта... и не только
Знаю, питерские друзья ждут этого репортажа.
Может быть, и московским будет занятно, хотя речь пойдёт о музыковедческой конференции 21-22 ноября в Российском институте истории искусств в Петербурге, который расположен прямо напротив Исаакиевского собора, и сам по себе весьма примечателен.
Итак, что там было:
МУЗЫКА В КУЛЬТУРНОМ ПРОСТРАНСТВЕ ЕВРОПЫ — РОССИИ: СОБЫТИЕ, ЛИЧНОСТЬ, ИСТОРИЯ. Международная научная конференция (Петербург — 21, 22 ноября 2011 года)
Программу я скопировала с сайта института, а картинки и комментарии будут уже мои.
Главный инициатор конференции и ведущая первой половины первого дня - заведующая сектором музыки Наталия Алексеевна Огаркова.
Может быть, и московским будет занятно, хотя речь пойдёт о музыковедческой конференции 21-22 ноября в Российском институте истории искусств в Петербурге, который расположен прямо напротив Исаакиевского собора, и сам по себе весьма примечателен.
Итак, что там было:
МУЗЫКА В КУЛЬТУРНОМ ПРОСТРАНСТВЕ ЕВРОПЫ — РОССИИ: СОБЫТИЕ, ЛИЧНОСТЬ, ИСТОРИЯ. Международная научная конференция (Петербург — 21, 22 ноября 2011 года)
Программу я скопировала с сайта института, а картинки и комментарии будут уже мои.
Главный инициатор конференции и ведущая первой половины первого дня - заведующая сектором музыки Наталия Алексеевна Огаркова.
1. Евгений Владимирович Герцман — Легенда о темперации Аристоксена.
Вот он, Евгений Владимирович, не умеющий выступать сидя - впрочем, при его хорошо поставленном лекторском голосе микрофон особо и не нужен.
Речь в докладе шла о том, что предложенная Аристоксеном весьма экстравагантная для античной музыки идея деления тетрахора на 30 (!) частей, в которой теоретики последующих эпох видели прообраз равномерной темперации, на самом деле преследовала сугубо математическую цель деления полутона на две равные части (что невозможно в пифагорейской системе), и не имела ровно никакого практического смысла.
Вот он, Евгений Владимирович, не умеющий выступать сидя - впрочем, при его хорошо поставленном лекторском голосе микрофон особо и не нужен.
Речь в докладе шла о том, что предложенная Аристоксеном весьма экстравагантная для античной музыки идея деления тетрахора на 30 (!) частей, в которой теоретики последующих эпох видели прообраз равномерной темперации, на самом деле преследовала сугубо математическую цель деления полутона на две равные части (что невозможно в пифагорейской системе), и не имела ровно никакого практического смысла.
2. Наталья Семеновна Серегина — Актуальные проблемы изучения гимнографии.
Я не занимаюсь древнерусской музыкой и ничего не понимаю в крюках, но доклад Натальи Семёновны был, думаю, интересен всем, особенно, когда речь зашла о том, что в русской религиозной гимнографии 16 века можно обнаружить мелодии, близкие к народным песням, но записанные крюками. Пару таких образцов Н.С. напела, и они произвели сильное впечатление.
Я не занимаюсь древнерусской музыкой и ничего не понимаю в крюках, но доклад Натальи Семёновны был, думаю, интересен всем, особенно, когда речь зашла о том, что в русской религиозной гимнографии 16 века можно обнаружить мелодии, близкие к народным песням, но записанные крюками. Пару таких образцов Н.С. напела, и они произвели сильное впечатление.
3. Лариса Валентиновна Кириллина — Князь Н. Б. Голицын как композитор.
Фотографию сделал Григорий Ковалевский, за что ему большое спасибо.
В докладе речь шла о малоизвестной стороне деятельности неутомимого князя, и были продемонстрированы некоторые его музыкальные произведения (отнюдь не дилетантски-беспомощные, на мой взгляд). В частности, "Романс без слов" для фортепиано прозвучал в записи, сделанной "московским пианистом Константином Юдиным" - спасибо, yudinkostik! Запись очень пригодилась. Даже если б у меня было время выучить пьеску, чтобы сыграть самой, технически это было бы не лучшим решением, поскольку рояль стоял в другом углу зала.
А про институт и его прекрасное здание - в следующий раз.
Фотографию сделал Григорий Ковалевский, за что ему большое спасибо.
В докладе речь шла о малоизвестной стороне деятельности неутомимого князя, и были продемонстрированы некоторые его музыкальные произведения (отнюдь не дилетантски-беспомощные, на мой взгляд). В частности, "Романс без слов" для фортепиано прозвучал в записи, сделанной "московским пианистом Константином Юдиным" - спасибо, yudinkostik! Запись очень пригодилась. Даже если б у меня было время выучить пьеску, чтобы сыграть самой, технически это было бы не лучшим решением, поскольку рояль стоял в другом углу зала.
4. Аркадий Иосифович Климовицкий — А. К. Лядов. Неизвестный опыт оркестровки «Песни о блохе» М. П. Мусоргского.
Аркадий Иосифович, как обычно, порадовал совершенно неизвестным материалом, исследованным со всей тщательностью, присущей Климовицкому и как музыканту, и как текстологу. Лядов начал делать свою версию инструментовки песни Мусоргского, но не довёл её до конца, - по неизвестным причинам. Рукопись датируется примерно 1902-1906 годами. Однако то, что было сделано, отражало индивидуальное отношение Лядова к первоисточнику и его автору.
Доклада Б.А.Каца, заявленного в программе под № 5, не было, - жаль, но ничего не поделаешь.
После вкусного перерыва (про наши пиршества потом, ладно?) шло не менее интересное продолжение.
Эту часть заседаний вела моя давняя любимая подруга, Анна Леонидовна Порфирьева (люди, державшие в руках замечательную энциклопедию "Музыкальный Петербург. XVIII век", знайте: главный редактор и автор очень многих важных статей этого издания - именно она, хотя, конечно, нельзя умалять и вклада других участников проекта).
Аркадий Иосифович, как обычно, порадовал совершенно неизвестным материалом, исследованным со всей тщательностью, присущей Климовицкому и как музыканту, и как текстологу. Лядов начал делать свою версию инструментовки песни Мусоргского, но не довёл её до конца, - по неизвестным причинам. Рукопись датируется примерно 1902-1906 годами. Однако то, что было сделано, отражало индивидуальное отношение Лядова к первоисточнику и его автору.
Доклада Б.А.Каца, заявленного в программе под № 5, не было, - жаль, но ничего не поделаешь.
После вкусного перерыва (про наши пиршества потом, ладно?) шло не менее интересное продолжение.
Эту часть заседаний вела моя давняя любимая подруга, Анна Леонидовна Порфирьева (люди, державшие в руках замечательную энциклопедию "Музыкальный Петербург. XVIII век", знайте: главный редактор и автор очень многих важных статей этого издания - именно она, хотя, конечно, нельзя умалять и вклада других участников проекта).
6. Тамара Николаевна Левая — Русское и европейское в практике «Парижских сезонов»: рефлексии и интерпретации.
Тема "европейского" и "русского" в деятельности Дягилева и связанных с ним артистов неисчерпаема; Тамара Николаевна затронула, конечно, лишь некоторые аспекты, включая реконструкции дялигевских балетов (прежде всего, "Весны священной") во второй половине 20 века.
Тема "европейского" и "русского" в деятельности Дягилева и связанных с ним артистов неисчерпаема; Тамара Николаевна затронула, конечно, лишь некоторые аспекты, включая реконструкции дялигевских балетов (прежде всего, "Весны священной") во второй половине 20 века.
7. Людмила Григорьевна Ковнацкая — О перспективах отечественной биографики: письма Шостаковича к Богданову-Березовскому (1920-е гг.).
Доклад с внешне академическим названием оказался настоящей "бомбой". Письма совсем молодого Дмитрия Шостаковича к его близкому другу Валерию Богданову-Березовскому были преподнесены как важнейшее биографическое свидетельство того, каким Шостакович был - и мог бы стать или остаться - если бы не духовная вивисекция, произведённая над ним (и прочими) сталинским режимом в 30 - 40-е годы. Эти ранние письма, написанные совершенно свободно и неподцензурно, раскрывают личность Шостаковича со стороны вроде бы неожиданной (в их текстах встречается и откровенная матерщина), а с другой стороны - вполне ожидаемой для всякого, знающего музыку Шостаковича с её ёрничеством и стилистическими перепадами.
Доклад с внешне академическим названием оказался настоящей "бомбой". Письма совсем молодого Дмитрия Шостаковича к его близкому другу Валерию Богданову-Березовскому были преподнесены как важнейшее биографическое свидетельство того, каким Шостакович был - и мог бы стать или остаться - если бы не духовная вивисекция, произведённая над ним (и прочими) сталинским режимом в 30 - 40-е годы. Эти ранние письма, написанные совершенно свободно и неподцензурно, раскрывают личность Шостаковича со стороны вроде бы неожиданной (в их текстах встречается и откровенная матерщина), а с другой стороны - вполне ожидаемой для всякого, знающего музыку Шостаковича с её ёрничеством и стилистическими перепадами.
8. Светлана Ильинична Савенко — Творчество С. Губайдулиной в контексте европейских традиций.
Доклад, понятно, был приурочен к юбилею нашего великого композитора. Но в то же время Светлана Ильинична настолько давно занимается творчеством Губайдулиной, что никакого "юбилейного" налёта тут и в помине не было. А был глубокий, сугубо музыковедческий анализ некоторых драматургических решений Губайдулиной, начиная от кантаты "Ночь в Мемфисе" и кончая концертом Офферториум.
9. Иван Дмитриевич Чечот — Инфляция образа: судьбы иконографии Ф. Листа.
Под занавес первого дня музыковедам было приготовлено интеллектуально-визуальное лакомство. Историк искусства И.Д.Чечот, сектор которого делит помещение с сектором музыки РИИИ, причём этот симбиоз оказщывается весьма взаимно полезным, обстоятельно и вкусно рассуждал об эволюции образа Листа в изобразительном искусстве 19 - 20 веков, роняя попутно остроумные и нередко парадоксальные мысли об артистической иконографии вообще. На экране же представал Лист ангелоподобный (юный), Лист-денди, Лист-супермен, Лист демонический, Лист карикатурный и... Лист как он есть (поздние фотографии). А также Лист на марках, Лист на памятниках, Лист на обложках пластинок и дисков, Лист масскультовский и опопсевший.
Доклады второго дня были не менее интересны.
Совершенно упоительный и уникальный материал был собран А.Л.Порфирьевой в рамках подготовки нового проекта сектора музыки - энциклопедии "Музыкальный Петербург. XIX век". Анна Леонидовна давно занимается историей итальянской оперы в России, и на сей раз изучала распространение этого вида искусства на юге России и в Тифлисе. Хотя сборник докладов конференции будет опубликован, пробегусь чуть-чуть впереди паровоза и приведу некоторые факты весьма поуцчительного свойства. А.Л. начала с картины Тифлиса того времени, когда туда в 1844 году был назначен наместником Кавказа граф М.С.Воронцов (пушкинское «Полу-милорд, полу-купец…» - это про него, хотя, конечно, очень несправедливо и по-настоящему зло). До этого Воронцов служил в Новороссии и решил привнести цивилизацию в довольно дикий край. В Тифлисе, как явствует из книжных и газетных источников, не было ни тротуаров, ни каменных домов, население вело в основном сельский образ жизни. И вот именно там граф решил устроить сначала просто театр, а потом и завести... итальянскую оперу. Здание переделали из манежа, труппу отыскали в Севастополе. И... дело пошлО! К началу 1860-х годов газеты хвалили и декорации, и постановки, и солистов, и - что ещё интереснее - хор тифлисской оперы. Правда, позднее интерес к итальянской опере начал падать - может быть, в связи со скудостью репертуара (играли примерно одно и то же: "Норму", "Лючию", и т.д.). Но дело-то было сделано, а?..
Н.А.Огаркова - известный специалист по русской (и особенно, петербургской) музыкальной культуре 19 века, и кому, как не ей, возглавить нынешний проект соответствующей энциклопедии. Её доклад о проблематичности профессии композитора в России 19 века возбудил активную дискуссию. Собственно, такой профессии, по сути, не было тогда и на Западе, или она только переживала своё становление, отделяясь от профессии капельмейстера и виртуоза. Но в России, из-за определённого исторического отставания, это выглядело ещё нагляднее, и потому грань между дилетантами и профессиональными композиторами была весьма условна (так, дилетантом долгое время считался и Глинка).
Моя коллега по кафедре истории зарубежной музыки, со студенческих лет специализирующаяся в музыкальной испанистике, поведала об оформлении Натальей Гончаровой клавира балета Фальи "El amor brujo" и о возможном влиянии образов этого балета на другие произведения художницы, связанные с образами Испании.
Ольга Анатольевна Скрынникова — «Илья Муромец» Р. Глиэра в ракурсе искусства модерн.
Наша коллега из Воронежа представила фактически забытое ныне крупное сочинение Глиэра - его третью симфонию под названием "Илья Муромец" (1911), вписав образный ряд этой симфонии в поэтику модерна. Музыку удалось послушать только маленьким кусочками, поскольку симфония огромная (и, кстати, нет ни одной её полной записи, ни отечественной, ни зарубежной). Интересная оказалась вещь, хотя, конечно, чувствуются влияния и Вагнера, и Римского-Корсакова. И, конечно, совершенно по-новому вдруг высветился "засахаренный" образ Глиэра - автора советского балета "Красный цветок", милых популярных пьесок для музыкальной школы и сладчайшего Концерта для голоса.
Если кто не знает, как выглядит автор фундаментальнейшей книги "От Айвза до Адамса: американская музыка XX века" (СПб, 2010), то знайте: выглядит она прекрасно и эффектно.
Николай Слонимский был выбран, видимо, как фигура во всех смыслах пограничная: русский американец, серьёзный музыкант и блестящий популяризатор, интеллектуал и мастер броских парадоксов.
(Портрет вышел не совсем резко, потому немного уменьшаю картинку).
Ю.С.Векслер, представитель музыковедческой школы Нижегородской консерватории - наш крупнейший специалист по Бергу, автор капитального труда "Альбан Берг и его время. Опыт документальной биографии" (М., 2009), не говоря о менее масштабных, но тоже интересных и новаторских работах.
Доклад Юлии Сергеевны представлял собой литературно отточенный текст, полностью отвечавший заявленному названию, и создававший как "портрет" личности Берга, так и картину сменявших друг друга эпох, вплоть до 30-х годов с их предчувствием самых страшных катаклизмов.
Тут нужно заметить, что Георгий Викторович (он же - Егор) Ковалевский был одним из организатором конференции и, в силу молодости и резвости, взял на себя хлопотные обязанности, связанные со встречами и проводами гостей. Это не помешало ему подготовить и достойно преподнести доклад, посвящённый, с одной стороны, проблеме разграничения и взаимопроникновения жанровых сфер оперы и симфонии, а с другой стороны - их претворения в киномузыке Шнитке (что было продемонстрировано на примере фильма Э.Климова "Агония", эпизоды которого смотрелись в наши дни до жути актуально).
Завершал конференцию доклад Владимира Сергеевича Орлова (наш человек в Кембридже!) на тему: Прокофьев и "советский джаз": Кантата "Расцветай, могучий край".
Для доклада было выбрано малоизвестное сочинений Прокофьева, подвергшееся резкой критике с самого своего появления (1947) по вроде бы совершенно непонятным причинам: в кантате нет ровно ничего "такого", что должно было бы возмутить советскую музыкальную общественность. Ну да, музыка, в общем, не из самых ярких достижений Прокофьева, однако никакого "формализма" и "авангардизма" в ней и в помине нет. Докладчик высказал предположение, что негативная реакция на эту кантату могла быть обусловлена тем, что Прокофьев сознательно использовал в ней некоторые элементы джаза, которые и в 47 году, и в 62-м, когда кантату вновь вытащили на свет, оказались "не ко двору": пора увлечения "советским джазом" (типа Утёсова) давно прошла, и актуальной стала идеологема "сегодня он играет джаз, а завтра Родину продаст".
Хотя в подтверждение своей гипотезы В.С.Орлов демонстрировал музыкальные фрагменты из опальной кантаты и кусочки подлинных американскх джазовых композиций, доклад возбудил споры. Да, при желании и определённой настройке слуха нечто общее уловить можно. Однако мне, например, вступительная тема трубы напомнила вовсе не джазовый восьмитакт, а нормальный прокофьевский гавотик, каких он писал в ранние годы немало, совершенно независимо от джаза. Пение же хора а капелла у русского слушателя должно было ассоциироваться не со спиричуэлс, которых тут не знали, а с нашей родной традицией - и литургической, и оперной. Но в любом случае свежий взгляд на Прокофьева был весьма полезен и интересен.
Конференция в целом имела очень живой характер, поскольку между докладами постоянно возникали дискуссии, в которых участвовала и заинтересованная публика - например, музыковед и критик Иосиф Генрихович Райскин, который своего доклада на сей раз не делал.
Публики было не очень много, зато все люди - не случайные, и потому общение получилось очень продуктивным.
Под конец двухдневных прений и бдений была сделана коллективная фотография. Кое-кого из участников и активных слушателей на ней нет. Ну, кто досидел - того и запечатлели. Доклад, понятно, был приурочен к юбилею нашего великого композитора. Но в то же время Светлана Ильинична настолько давно занимается творчеством Губайдулиной, что никакого "юбилейного" налёта тут и в помине не было. А был глубокий, сугубо музыковедческий анализ некоторых драматургических решений Губайдулиной, начиная от кантаты "Ночь в Мемфисе" и кончая концертом Офферториум.
9. Иван Дмитриевич Чечот — Инфляция образа: судьбы иконографии Ф. Листа.
Под занавес первого дня музыковедам было приготовлено интеллектуально-визуальное лакомство. Историк искусства И.Д.Чечот, сектор которого делит помещение с сектором музыки РИИИ, причём этот симбиоз оказщывается весьма взаимно полезным, обстоятельно и вкусно рассуждал об эволюции образа Листа в изобразительном искусстве 19 - 20 веков, роняя попутно остроумные и нередко парадоксальные мысли об артистической иконографии вообще. На экране же представал Лист ангелоподобный (юный), Лист-денди, Лист-супермен, Лист демонический, Лист карикатурный и... Лист как он есть (поздние фотографии). А также Лист на марках, Лист на памятниках, Лист на обложках пластинок и дисков, Лист масскультовский и опопсевший.
Доклады второго дня были не менее интересны.
- Анна Леонидовна Порфирьева — Итальянская опера в Тифлисе
Совершенно упоительный и уникальный материал был собран А.Л.Порфирьевой в рамках подготовки нового проекта сектора музыки - энциклопедии "Музыкальный Петербург. XIX век". Анна Леонидовна давно занимается историей итальянской оперы в России, и на сей раз изучала распространение этого вида искусства на юге России и в Тифлисе. Хотя сборник докладов конференции будет опубликован, пробегусь чуть-чуть впереди паровоза и приведу некоторые факты весьма поуцчительного свойства. А.Л. начала с картины Тифлиса того времени, когда туда в 1844 году был назначен наместником Кавказа граф М.С.Воронцов (пушкинское «Полу-милорд, полу-купец…» - это про него, хотя, конечно, очень несправедливо и по-настоящему зло). До этого Воронцов служил в Новороссии и решил привнести цивилизацию в довольно дикий край. В Тифлисе, как явствует из книжных и газетных источников, не было ни тротуаров, ни каменных домов, население вело в основном сельский образ жизни. И вот именно там граф решил устроить сначала просто театр, а потом и завести... итальянскую оперу. Здание переделали из манежа, труппу отыскали в Севастополе. И... дело пошлО! К началу 1860-х годов газеты хвалили и декорации, и постановки, и солистов, и - что ещё интереснее - хор тифлисской оперы. Правда, позднее интерес к итальянской опере начал падать - может быть, в связи со скудостью репертуара (играли примерно одно и то же: "Норму", "Лючию", и т.д.). Но дело-то было сделано, а?..
- Наталия Алексеевна Огаркова — Композитор в России XIX века: профессия, служба, досуг.
Н.А.Огаркова - известный специалист по русской (и особенно, петербургской) музыкальной культуре 19 века, и кому, как не ей, возглавить нынешний проект соответствующей энциклопедии. Её доклад о проблематичности профессии композитора в России 19 века возбудил активную дискуссию. Собственно, такой профессии, по сути, не было тогда и на Западе, или она только переживала своё становление, отделяясь от профессии капельмейстера и виртуоза. Но в России, из-за определённого исторического отставания, это выглядело ещё нагляднее, и потому грань между дилетантами и профессиональными композиторами была весьма условна (так, дилетантом долгое время считался и Глинка).
- Ирина Алексеевна Кряжева — Русский авангард в Испании: о творческих взаимосвязях Наталии Гончаровой и Мануэля де Фальи.
Моя коллега по кафедре истории зарубежной музыки, со студенческих лет специализирующаяся в музыкальной испанистике, поведала об оформлении Натальей Гончаровой клавира балета Фальи "El amor brujo" и о возможном влиянии образов этого балета на другие произведения художницы, связанные с образами Испании.
Ольга Анатольевна Скрынникова — «Илья Муромец» Р. Глиэра в ракурсе искусства модерн.
Наша коллега из Воронежа представила фактически забытое ныне крупное сочинение Глиэра - его третью симфонию под названием "Илья Муромец" (1911), вписав образный ряд этой симфонии в поэтику модерна. Музыку удалось послушать только маленьким кусочками, поскольку симфония огромная (и, кстати, нет ни одной её полной записи, ни отечественной, ни зарубежной). Интересная оказалась вещь, хотя, конечно, чувствуются влияния и Вагнера, и Римского-Корсакова. И, конечно, совершенно по-новому вдруг высветился "засахаренный" образ Глиэра - автора советского балета "Красный цветок", милых популярных пьесок для музыкальной школы и сладчайшего Концерта для голоса.
- Ольга Борисовна Манулкина — Россия—Европа—Америка в переписке Николая Слонимского.
Если кто не знает, как выглядит автор фундаментальнейшей книги "От Айвза до Адамса: американская музыка XX века" (СПб, 2010), то знайте: выглядит она прекрасно и эффектно.
Николай Слонимский был выбран, видимо, как фигура во всех смыслах пограничная: русский американец, серьёзный музыкант и блестящий популяризатор, интеллектуал и мастер броских парадоксов.
- Юлия Сергеевна Векслер — Альбан Берг и его время: композиторская биография в контексте эпохи.
(Портрет вышел не совсем резко, потому немного уменьшаю картинку).
Ю.С.Векслер, представитель музыковедческой школы Нижегородской консерватории - наш крупнейший специалист по Бергу, автор капитального труда "Альбан Берг и его время. Опыт документальной биографии" (М., 2009), не говоря о менее масштабных, но тоже интересных и новаторских работах.
Доклад Юлии Сергеевны представлял собой литературно отточенный текст, полностью отвечавший заявленному названию, и создававший как "портрет" личности Берга, так и картину сменявших друг друга эпох, вплоть до 30-х годов с их предчувствием самых страшных катаклизмов.
- Георгий Викторович Ковалевский — Киномузыка Альфреда Шнитке в контексте европейской оперной и симфонической традиции.
Тут нужно заметить, что Георгий Викторович (он же - Егор) Ковалевский был одним из организатором конференции и, в силу молодости и резвости, взял на себя хлопотные обязанности, связанные со встречами и проводами гостей. Это не помешало ему подготовить и достойно преподнести доклад, посвящённый, с одной стороны, проблеме разграничения и взаимопроникновения жанровых сфер оперы и симфонии, а с другой стороны - их претворения в киномузыке Шнитке (что было продемонстрировано на примере фильма Э.Климова "Агония", эпизоды которого смотрелись в наши дни до жути актуально).
Завершал конференцию доклад Владимира Сергеевича Орлова (наш человек в Кембридже!) на тему: Прокофьев и "советский джаз": Кантата "Расцветай, могучий край".
Для доклада было выбрано малоизвестное сочинений Прокофьева, подвергшееся резкой критике с самого своего появления (1947) по вроде бы совершенно непонятным причинам: в кантате нет ровно ничего "такого", что должно было бы возмутить советскую музыкальную общественность. Ну да, музыка, в общем, не из самых ярких достижений Прокофьева, однако никакого "формализма" и "авангардизма" в ней и в помине нет. Докладчик высказал предположение, что негативная реакция на эту кантату могла быть обусловлена тем, что Прокофьев сознательно использовал в ней некоторые элементы джаза, которые и в 47 году, и в 62-м, когда кантату вновь вытащили на свет, оказались "не ко двору": пора увлечения "советским джазом" (типа Утёсова) давно прошла, и актуальной стала идеологема "сегодня он играет джаз, а завтра Родину продаст".
Хотя в подтверждение своей гипотезы В.С.Орлов демонстрировал музыкальные фрагменты из опальной кантаты и кусочки подлинных американскх джазовых композиций, доклад возбудил споры. Да, при желании и определённой настройке слуха нечто общее уловить можно. Однако мне, например, вступительная тема трубы напомнила вовсе не джазовый восьмитакт, а нормальный прокофьевский гавотик, каких он писал в ранние годы немало, совершенно независимо от джаза. Пение же хора а капелла у русского слушателя должно было ассоциироваться не со спиричуэлс, которых тут не знали, а с нашей родной традицией - и литургической, и оперной. Но в любом случае свежий взгляд на Прокофьева был весьма полезен и интересен.
Конференция в целом имела очень живой характер, поскольку между докладами постоянно возникали дискуссии, в которых участвовала и заинтересованная публика - например, музыковед и критик Иосиф Генрихович Райскин, который своего доклада на сей раз не делал.
Публики было не очень много, зато все люди - не случайные, и потому общение получилось очень продуктивным.
А про институт и его прекрасное здание - в следующий раз.
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
интересно, что Герцман про Аристоксена рассказывал...
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
С Цейнером - туго дело. В отделе рукописей РИИИ я кое-что нашла, совсем крохи, но у меня было очень мало времени, и я от руки переписала лишь пару темок. Там есть пара полонезов (из библиотеки Елизаветы Алексеевны), фортепианные вариации (посвященные Луи Фердинанду, весьма виртуозные) и что-то ещё. В Москве же я не нашла практически ничего.
В Питере я еще не обследовала на сей предмет ни библиотеку консерватории, ни публичку - некогда было совершенно.
В принципе я и не собиралась заниматься Цейнером, только хотела взглянуть, что эта музыка из себя представляет. Ничего, вполне профессионально, но звёзд с неба Карл Трауготт, по-моему, не хватал. Мне кажется, что музыка Голицына мелодически ярче и обаятельнее.
Response
я написал Вам ответ: http://voland666999.livejournal.com/578.html
С уважением,
Владимир Орлов
Re: Response
Забавный у Вас никнейм.
Вообще-то я с нечистой силой ни дел, ни разговоров не веду и вести не собираюсь, но, допустим, это такой же карнавальный персонаж, как моя Клеофида.
Не знаю, насколько обширен Ваш опыт выступлений на конференциях, и как там это у вас принято в Кембридже.
Но в любом случае неплохо было бы договориться о некоторых правилах игры:
1. Слушатели отнюдь не обязаны разделять Вашу точку зрения на предмет, и это - нормально.
2. Любое произведение искусства и любой исторический факт допускает как минимум две интерпретации, а часто и больше. И это тоже абсолютно нормально.
3. Если обладатель другой точки зрения ничем не обидел лично Вас, то дискуссия имеет сугубо академический характер и не может служить поводом для публичного выяснения отношений.
4. Доклад, вызвавший споры - это не просто нормально, а даже очень хорошо.
По сути предмета:
1. Я не являюсь специалистом ни по джазу, ни по советской культуре сталинского периода, и потому высказываю только свою субъективную точку зрения в своём собственном журнале. Высказываю, по-моему, вполне корректно и не вижу повода для оправданий и извинений.
2. Наличие в музыкальной теме квадратной структуры и пониженных ступеней само по себе никак не может свидетельствовать о её принадлежности к джазу. Иначе сюда пришлось бы отнести и марш из "Любви к трем апельсинам", и тему охотников из "Пети и Волка", и много чего ещё.
Всего хорошего и творческих удач.